то ныне уже не знаем.
2 Кор. 5, 16 1. Вы про́сите меня, чтобы я изложил свои мысли по поводу этого места Писания. Очевидно, что Апостол говорит здесь о производящих разделения худых делателях на ниве Христовой (Рим. 16, 17; 1 Кор. 1, 10–12), опирающихся на свой авторитет и преимущества по плоти, которыми – а не христианским состоянием своего сердца – они хвалятся (2 Кор. 5, 12). Также Павел имеет в виду знаменитых чем-либо (Гал. 2, 6), тех, кто так или иначе надеется на плоть (Фил. 3, 2–7), и, кратко сказать, всех, кто привлекает к себе души чем-либо внешним.
Против сих худых делателей Апостол, побуждаемый силой любви, выступает со святой ревностью, как бы выходя из себя (2 Кор. 5, 13), дабы исторгнуть верующих из всех этих внешних чувственных вещей. Он как бы становится одним из уже умерших, чтобы и верующие, глядя на него, почитали себя такими же (2 Кор. 5, 15). «Я умер – что мне во внешнем? Я умер, и потому больше не знаю никакого человека, как он выглядит наружно, высок он или низок, учён или неучён, родственен мне или чужд, Иудей или язычник. В смерти всё это прекращается – даже похвала земным родством со Христом, знакомством с Ним в мире сем, хождением с Ним, участием в Его истории и вообще всем, что от Него могло быть увидено или познано внешним образом». Всё сие (как бы хочет сказать Апостол) должно отныне стать невидимым и духовным; мы уже больше не ветхий, преходящий человек, но новое творение (2 Кор. 5, 17); это одно, и ничто внешнее, имеет силу во Христе (Гал. 5, 6).
2. И сегодня, как Вы совсем небезосновательно пишете, многие основываются только на одном лишь внешне-образном и плотском познании Христа и Его служения. Одни содержат истину о Христовой Крови и о примирении с Богом только в голове и на устах, без подлинного изменения сердца – и это есть крайне поверхностное познание Христа по плоти, которое никогда никого не может спасти.
3. Другие, более духовные люди, при внешне-образном познании Христа имеют также и некоторое сладостное умиление в чувствах и движениях души. Но они задерживаются на этих усладительных чувствах и на внешне-образном представлении о Христовой истине слишком много и слишком долго. С ними происходит то, как если бы кто держал пищу во рту, но не глотал её и не получал от неё питательной силы. Они не растут, питаясь только этим услаждающим молоком. Они суть – в лучшем случае – младенцы во Христе (1 Кор. 3, 1); их нужно любить, но при этом и вразумлять, что от молока им надлежит переходить к более взрослой пище (1 Петр. 2, 2). Само молоко при этом не надо презирать – ведь и взрослые люди его пьют. Но если привыкшие к молоку захотят, чтобы и все остальные непременно думали, говорили и действовали так же, как они, то их придётся тоже назвать плотскими (1 Кор. 3, 1–4), а их знание о Христе – исключительно по плоти (2 Кор. 5, 16).
4. В вочеловечении Христа – говорили христиане первых веков[175] – Бог дал нам Себя как молочную пищу, дабы чрез неё мы возрастали ко вкушению Хлеба бессмертия, то есть Духа Отца. Чрез человечество Христово мы приводимся к Божеству.
5. Те, которые воспринимают примирение с Богом во Христе внешне-образно и поверхностно и успокаиваются на этом, чаще всего пришли ко Христу недолжным, ненадлежащим путём, не чрез привлечение от Отца к покаянию и обращению (Ин. 6, 44). Но никаким иным образом прийти к Нему невозможно.
6. Если же мы поистине пришли ко Христу и к Его Крови примирения (Кол. 1, 20), то потом мы непременно должны чрез Христа, Который есть истинный и живой Путь, быть приведены к Отцу и к внутреннему единению с нашим благим Богом (Ин. 14, 6). И именно это чаще всего остаётся совсем непонятым, и человек стоит при пути, вместо того, чтобы идти по нему.
