I. Филипп Август и Иоанн Безземельный
Основной причиной победы Капетингов над Плантагенетами было личное превосходство королей Франции, Филиппа Августа, Людовика VIII и Людовика Святого сравнительно с Иоанном Безземельным и Генрихом III.
В течение этого периода Филипп Август, выздоровевший от неврастении, полученной им на Востоке, избавившийся от своего страшного врага Ричарда Львиное Сердце, преисполненный доверия к будущему, достиг полного расцвета своей деятельности. Именно в это время автор Турской хроники мог изобразить его, как «красивого человека, хорошо сложенного, с улыбающейся физиономией, лысого, с красным цветом лица, склонного хорошо выпить и хорошо поесть, чувственного… предусмотрительного, упрямого… скорого на решения и осторожного, любящего посоветоваться с людьми незначительными». Другие говорят нам, что он одевается скромно, старается говорить кратко и умеет заставить себя бояться. Его упорная энергия в выполнении своих планов умерялась только изворотливостью его ума и политическим благоразумием, которое редко его покидало. Воля его подстрекалась огромным честолюбием. То была эпоха, когда благодаря поэтам и историкам каролингская легенда пышно расцвела и когда капетингская династия, благодаря браку Филлиппа-Августа с Изабеллой Геннегауской, ведшей свой род от Карла Лотарингского, хочет связать себя с родом Карла Великого. В последние годы XII в. Жилль Парижский сочиняет своего Carolitius для Людовика Французского, сына Филиппа и Изабеллы, и предлагает ему взять за образец своего великого предка. Положительный и практический ум Филиппа Августа не был, однако, недоступен химерам мировой империи. Его современник Джеральд Камбрейский приписывает ему следующие слова: «Удостоит ли Бог когда-нибудь меня или другого короля Франции милостью вернуть королевству Франции его прежнее положение и то величие, которое у него было во времена Карла?» Другой говорит, что Филипп «думал, что одного человека достаточно, чтобы управлять миром». Маловероятно, чтобы Филипп грезил о том, чтобы отнять императорскую корону у Отгона Брауншвейгского[85], но он был одержим мечтой соединить короны Франции и Англии.
Ему противостоял для защиты короны и французских ленов Плантагенетов полубезумный. Мы со своей стороны думаем, что Иоанн Безземельный был одержим душевной болезнью, в настоящее время ставшей известной и описанной современными психиатрами, а именно периодическим психозом. Удивительно, что современные историки могли ошибаться относительно этого и думать, например, что Иоанн был человеком злым, творящим зло обдуманно и хладнокровно, который не поддавался господству страсти над собой и поэтому тем менее заслуживал оправдания. Иоанн, наоборот, был человеком неустойчивым и невменяемым. К тому же он нес на себе бремя тяжелой наследственности со стороны своего отца Генриха II; среди его анжуйских предков были сумасшедшие и бешеные, и жизнь Фулька IV Угрюмого представляет своеобразную аналогию с его жизнью.
Если Иоанн был подвержен приступам яростного гнева, во время которых «глаза его метали молнии и он весь синел», то это была слабость, очень распространенная в те времена. Он получил ее от своего отца Генриха II, так же как и его брат Ричард. Гораздо характернее была его неспособность, действительно болезненная, кончать то, что он начал, и (в начале своей жизни) оставаться на той стороне, которую он себе избрал; он изменял всем, кто старался привлечь его на свою сторону: своему отцу, своему брату Ричарду, своим союзникам, своим друзьям, своим баронам, даже тогда, когда самый очевидный интерес заставлял его оставаться им верным. К этой неустойчивости присоединялось вздорное фанфаронство и циничное легкомыслие, возмущавшие духовных лиц: он не был в состоянии даже во время какой-нибудь церемонии, например, коронации его как герцога Нормандского, держать себя прилично. Но в особенности его военная и политическая карьера дает нам самые ясные указания о его душевном состоянии. Во время войн, которые вели с ним Филипп Август и его сын, его поведение представляет собой поразительную смену болезненного возбуждения и депрессии. Гервасий Кентерберийский ясно определил ее: он показывает Иоанна в началу его царствования действующим мужественно, потом так, что над ним насмехались и называли «вялым мечом»; затем воспрянувшим и ведущим победоносную войну, чтобы снова сделаться при первых же дурных вестях слабым и трусливым; наконец, в дальнейшем заслуживающим репутацию такой жестокости, какой не отличался ни один из его предшественников. Что касается его невменяемости, то даже враги признавали ее в нем. Капеллан Филиппа Августа Вильгельм Бретонец говорит о «бешеных поступках, от которых этот несчастный не мог удержаться, чтобы не совершить их». На него смотрели как на одержимого бесом. Англичанин Роджер Вендоверский рассказывает о той праздной жизни, которую Иоанн вел в то время, как Филипп отнимал у него Нормандию: Иоанн, говорит он, имел улыбающееся лицо, как будто все ему удавалось; думают, «что на него напустили безумие при помощи колдовства и порчи».
