25 Флот
На взгляд Бисезы, флотилия Александра Македонского, стоявшая у берега, выглядела потрясающе, невзирая на дождь. Триремы ощетинились рядами весел, на плоскодонных баржах нервно ржали лошади, но забавнее всех выглядели зоруки, корабли индийской конструкции с невысокими бортами для перевозки зерна. В том же виде им было суждено просуществовать до двадцать первого века. Дождь лил как из ведра, его занавес заслонял все, смывал краски, сглаживал углы и перспективу, но при этом стояла жара, и гребцы были по пояс раздеты, их загорелые до черноты худые тела блестели, намокшие волосы липли к щекам и шее.
Бисеза не удержалась и сделала несколько снимков. Но телефон стал жаловаться.
– Это что тебе, парк развлечений? Да ты мне память забьешь задолго до того, как мы доберемся до Вавилона, а что ты тогда будешь делать? А еще – я, между прочим, намокаю…
Тем временем Александр просил у богов благословения для предстоящего похода. Стоя на носу своего корабля, он излил вино из золотой чаши в воду и обратился к Посейдону, морским нимфам и духам Мирового океана, прося сохранить и защитить его флот. Затем он совершил жертвоприношения Гераклу, который считался его предком, и Амону, египетскому богу, которого он отождествлял с Зевсом и всерьез считал своим отцом, покоящимся в гробнице посреди пустыни[22].
Несколько сотен британских солдат, построившихся по команде офицеров, вытаращив глаза и порой отпуская шуточки, наблюдали за общением царя с богами. И все же и томми, и сипаи с большим удовольствием воспользовались гостеприимством лагеря македонян; то, чем занимался Александр сегодня, было лишь завершением череды жертвоприношений, совершавшихся несколько дней подряд, музыкальных представлений и атлетических состязаний. Прошедшей ночью царь наделил жертвенными животными – овцами, коровами или козами – каждый отряд.
«Самое обильное барбекю в истории», – подумала Бисеза.
Редди Киплинг, надвинув на лоб пробковый шлем, раздраженно дергал кончики собственных усов.
– И какая же дребедень у людей в голове! Знаешь, когда я был маленький, моя ayah была католичка, она водила нас в церковь – рядом с ботаническим садом в Пареле, знаете, где это? Мне ужасно нравилось, как там все торжественно и высокопарно. А еще у нас был носильщик, его звали Мита, и он учил нас индийским песням и водил по индуистским храмам. И мне страшно нравились их боги – их было плохо видно в полумраке, но они были какие-то симпатичные, дружелюбные.
Абдыкадыр сухо прокомментировал:
– Очень интересное экуменистическое детство.
– Может и так, – отозвался Редди. – Но одно дело – истории, которые рассказывают детишкам. На самом деле, забавный индуистский пантеон несколько более значителен. Есть боги страшные, есть глупые, есть множество непристойных фаллических изображений! И что это, как не далекое эхо голосов этой бессмысленной компании божков, на которых Александр изводит такое хорошее вино – да ведь он считает себя одним из них!
– Редди, будучи в Риме, веди себя как римлянин, – напомнил ему Джош.
Редди хлопнул его по спине.
– Приятель, здесь Рим еще небось не построен. Так как же мне себя вести, а?
