Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 65
фон Аншютц (которая позже сообщила мне, что через несколько месяцев англичане также передали ей остальную часть его вещей). Письма, которые оказались у нас, были написаны женой Аншютца, и мы сразу перестали их читать, когда заметили, что они очень личного свойства. Но тут же оказались и письма, написанные самим Аншютцем, они были совсем иного содержания, которое задело нас за живое и вызвало горячий спор. Одно письмо касалось разговора ротмистра Хакенберга с Хайстером незадолго до гибели прапорщика. Аншютц, несомненно, много думал об этом в последние дни. Странно, но письмо было написано поэтическими строфами. И человек, от лица которого говорилось в этом стихотворении, похоже, был не Аншютц, а кто-то другой, как будто бы Хакенберг. Строки гласили:
В пути на восток.
Солдат видел я,
Под шлемами лица,
С ними был человек
На коне, с двумя псами.
На зайца
Указал я собакам,
Побежали они напрямую.
А он наутек, в чащу,
Сбросил я всадника с лошади.
Я стоял, где он пал,
Я взял его одежду и обличье,
Сел на его коня,
Свистнул его собакам,
Вернулся к солдатам.
Я проскакал по кругу,
Сотворил колдовство,
Дунул в пустую ладонь,
Мост рухнул,
И шлемы затянули
Мертвых в реку.
За этим следовали, без каких-либо переходов, еще девятнадцать строк, которые, как я позже выяснил, принадлежали не самому Аншютцу, а представляли собой отрывки из старинных песен. Они звучали так:
Я часть пятнадцати богов
И четырнадцати богинь.
Первым был Скиф.
Он был мой сын.
В пятнадцатом колене
Я вновь породил себя.
Гримом меня звали,
Меня звали Гангматтом,
Правителем и воином,
Повелителем желаний и магом,
Носителем плаща,
Обманщиком армий.
Теперь я Хар,
Иггом звали раньше,
Несколько дней назад
Меня звали Тунд.
Имени не было у меня,
Когда я пошел в народ.
Не иначе безумие завладело Аншютцем, решившим, что Хакенберг, которого он считал виновником нашей судьбы, был вовсе не самим собой, а демоном или призраком, вселившимся в тело Хакенберга. А может, то были четыре демона, которые завладели телами Хакенберга, его лошади и двух его собак, чтобы уничтожить нас. Действительно, Аншютц однажды пытался рассказать нам о своих фантастических предположениях, но, когда Боттенлаубен спросил, не сошел ли он с ума, Аншютц не стал продолжать. Теперь-то, будучи уже по ту сторону, он точно знал, как все обстоит на самом деле. Между тем Боттенлаубен долго держал листок в руках, задумавшись, казалось, не только об Аншютце: позже он несколько раз перечитывал эти строки.
— Все это, — сказал он наконец, — очень странно… Если Аншютц знал Хакенберга раньше и заявляет здесь, что человек, которого мы видели, был вовсе не Хакенберг, он должен был предположить, что мертвый Хакенберг все еще находился где-то… в чаще, так это здесь называется.
— Вовсе нет, — сказал я. — Он просто говорит, что кто-то другой вселился в его тело.
— Но долго он в нем не проходил. Довольно скоро он оставил его… Бедный Аншютц! Если бы он не погиб, он бы действительно сошел с ума. А может, уже сошел. Он так странно говорил… в конце концов: не исключено, что этот старик… — тут он замолчал и вернул мне лист.
После Боттенлаубен говорил совсем о другом. Но у меня создалось впечатление, что он думал о так называемом старике больше, чем готов был признать. В любом случае, все это оставалось таким же неясным и неопределенным, как и многое другое, что произошло с нами. Вокруг разворачивались неслыханные события. Почему бы в такой момент чему-то таинственному не коснуться каждого из нас. Империя уходила. Но когда она вернется, она будет править во всех нас.
9 ноября в одиннадцать часов утра мы были в Пресбурге.
Погода все время стояла прекрасная, венгерские офицеры на вокзале грелись на солнышке и заявили, что им приказано забрать у нас оружие, потому что нам не позволено пересекать границу с оружием.
Боттенлаубен разбушевался и кричал, что лучше бы они так переживали за Австрию, как за наше оружие. Однако я отстегнул кобуру и положил ее с пистолетом на стол, на котором уже лежало оружие других. Затем бросил взгляд на Боттенлаубена, и, как ни странно, он тоже положил свой пистолет.
— Нам нужно добраться до места, — сказал я ему. — Нет смысла пререкаться с этими людьми.
Но наша неожиданная покладистость, очевидно, вызвала какие-то подозрения. Во всяком случае, двое подошли к нам, чтобы обыскать. Конечно, они больше не нашли никакого оружия, но тот, кто осматривал меня, заметил, что у меня что-то спрятано за пазухой. Штандарт. Прежде чем я успел остановить венгра, он уже оторвал две или три пуговицы на моей рубахе и в глаза ему сверкнула золотая вышивка. По его словам, я должен был оставить им и штандарт.
Я был совершенно готов схватить один из пистолетов, лежащих на столе, и застрелить его, но вместо этого очень спокойно сказал, что штандарт — это не оружие.
— Его нужно оставить, — ответил он.
— Я так не думаю, — сказал я.
— Думаете или нет, его нужно оставить здесь.
— Тогда позовите сюда коменданта станции, чтобы он подтвердил это.
— Вряд ли он придет сюда из-за вас.
— Значит, ведите меня к нему, — потребовал я.
Венгр переглянулся с остальными и сказал, что готов это сделать.
А я ждал. Меня беспокоило, что Боттенлаубен может впасть в гнев и все быстро закончится. Но Боттенлаубен сдержался, а я кивком попросил его и Резу пойти со мной. Оценив силы офицера, который должен был нас сопровождать, я решил, что легко справлюсь с ним.
Когда мы покинули платформу и спускались по лестнице, я сказал Резе по-французски:
— Ты поедешь в Вену с Антоном, а Боттенлаубен и я попробуем пересечь границу в другом месте, чтобы попасть на Северную железную дорогу. Так мы сможем добраться до Вены. Приедем ночью или самое позднее завтра утром. Пусть Антон встретит нас на вокзале. Ты поняла?
— Да, — сказала она.
— Стой на месте.
— На каком языке вы там говорите? — спросил офицер.
— Это итальянский, — сказал я. — Мы из Триеста.
Тем временем мы с ним уже поднимались по другой лестнице. Реза осталась
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 65
