Жизнь и наблюдения князя Куракина
Сколь популярны среди историков «Записки» Нёвилля — столь редко встретите вы разбор Гистории князя Бориса Ивановича Куракина, действительного тайного советника, генерал-майора и лейб-гвардии Семеновского полка подполковника, ордена Андрея Первозванного кавалера (1676–1727). В чем же дело?
Гедиминович, потомок полоцких князей, вырос при дворе, о котором Нёвилль мог составить лишь беглое впечатление; со всеми действующими лицами политической истории был хорошо знаком, со многими из них состоял в родстве и свойстве; в забавах юного Петра принимал неотменное участие; так дипломат Куракин несравненно превосходил французского агента, да и государственный опыт имел иного масштаба; как писатель по меньшей мере не уступал Нёвиллю.
«Гисторию о царевне Софье и Петре» князь Борис создавал на склоне жизни, подкрепляя свою память доступными ему документами и записками, которые вел много лет. Один из видных участников петровских преобразований давал оценку временам Софьи и первых лет царствования Петра с высоты богатого жизненного и политического опыта европейского человека. Куракин писал «Гисторию» в Гааге и Париже (1723–1727) свободно не только от внешней, но и от внутренней цензуры, со свойственной его сочинениям редкостной откровенностью и прямотой, не поддающейся перетолкованию.
Откровенность князя Бориса и сказалась губительным образом на судьбе его сочинения. Нарисованная им картина никак не соответствовала представлениям историков и публицистов, формировавших и поддерживавших общественное мнение. «Гистория» Куракина запечатлела именно тот образ царевны Софьи и ее противников, который как кошар стоял перед глазами «петровцев», всеми силами стремившихся вытравить его из народного сознания, заменить легендой о Великом Преобразователе.
«Правление царевны Софии Алексеевны началось со всякою прилежностью, и правосудием всем и ко удовольствию народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было» — писал Куракин о той, кого старательно изображали представительницей реакционных сил темной и забитой Руси. Свержение Софьи знаменовало не начало прогрессивных реформ — но приход к власти весьма живописное изображенной придворной клики, установившей правление «весьма непорядочное, и недовольное народу, и обидимое», притом «началось дебошство, пьянство так великое, что невозможно описать».
Сторонник и, что еще важнее, верный помощник Петра старается отметить полезные нововведения — не его вина, что они тонут в «краже государственной», интригах, злобе, пьянстве и глупости. Нетрудно понять, почему «Гистория», задуманная как часть обширного сочинения по истории России с древнейших времен, осталась в собственноручной рукописи князя Бориса, не предававшейся его потомками огласке более 150 лет.
«Гистория» могла бы никогда не увидеть свет, если бы в конце 80-х гг. прошлого столетия известный историк и археограф М.И. Семевский не добрался до родового архива Куракиных, хранившегося в селе Надеждине Сердобского уезда Саратовской губернии и принадлежавшего тогда князю Фёдору Алексеевичу. Увидав многочисленные папки подлинных рукописей князя Бориса Ивановича, Семевский лично занялся их разбором и публикацией{64}.
Труд Семевского спас для нас не только «Гисторию», но и другие записки Куракина, полные уникальных сведений по политической, военной и культурной истории, тонких умозаключений и остроумных характеристик. Рисуя атмосферу Европы, охваченной войнами и потрясениями начала XVIII в., автор записок создал и свой портрет, проглядывающий во впечатлениях и оценках событий, откровенных описаниях внутреннего состояния тела и души.
В 1705 г. в Карлсбаде было начато автобиографическое сочинение «Жизнь князя Бориса Ивановича Куракина, им самим описанная» от рождения до Полтавской баталии (1676–1709){65}. Работа над автобиографией, включающей детские и юношеские впечатления, была продолжена в «Записках князя Бориса Ивановича Куракина о пребывании в Англии, отъезде в Россию к армии, путешествии с царем Петром Алексеевичем в Карлсбад и о назначении своем на съезд в Утрехт»{66}. Рассказ этот был доведен до 1712 г.
О путешествии с дипломатическими поручениями по Германии, Голландии, Англии и Италии, особенностях и достопримечательностях этих стран замечательно живо рассказано в «Дневнике и путевых заметках князя Бориса Ивановича Куракина. 1705–1708»{67}. Князь замечательно быстро и глубоко разобрался в особенностях жизни и традициях разных стран Западной Европы. Он вошел в круг её аристократии, сохраняя свою самобытность, но не в малой мере не отторгая иную культуру, как это было свойственно западным путешественникам в Россию.
Куракина-дипломата характеризует также «Записка об отношениях держав к России и о прочих делах политических», адресованная Петру I 3 октября 1718 г.{68}. Куракин-военный оставил Записки о событиях Северной войны, во многих из которых лично участвовал{69}, и особо о «Военной хитрости царя Петра Алексеевича под Нарвою 8-го июня 1704 г.»{70}. О несчастной 20-летней войне и вызванных ей переменах автор размышлял также в «Записке князя Б.И. Куракина о войне и мире» 1720 г.{71}.
О качествах, характере, жизни и деятельности князя Бориса сохранились свидетельства современников{72}, обширная дипломатическая документация (в значительной части написанная собственноручно), переписка с Петром I, агентами России при всех европейских дворах (включая Стамбульский), петровскими государственными деятелями и членами собственного аристократического семейства.
