Полученные письма прежде всего регистрируются и сортируются. Несмотря на постоянные нарекания со стороны проверяющих органов, о чем мы упомянули чуть выше, регистрация жалоб далеко не всегда имеет беспорядочный характер{519}. Некоторые архивные фонды, напротив, свидетельствуют о весьма достойной системе учета: дела Центральной контрольной комиссии содержат подчас карточки, идеально соответствующие официальным инструкциям{520}. Чаще всего речь идет о заполненных наскоро стандартных бланках, которые тем не менее позволяют классифицировать дело. То же самое мы наблюдаем в Центральном бюро жалоб, в приемной Калинина, а также на областном уровне — в Горьковском городском бюро жалоб: сохранившиеся за период с ноября 1933 по февраль 1934 года дела, несомненно, свидетельствуют о тщательности работы{521}.
«Подъемно-спускной» механизмЧасть зарегистрированной корреспонденции немедленно отправляется в архив сразу после регистрации простой резолюцией, написанной от руки. У нас нет никакой статистики относительно писем, не сумевших пройти даже первичный отбор. Их число, по-видимому, ограничено: приемная Калинина отклоняет только письма «явно необоснованные, или же написанные с враждебными целями»{522}. Секретариат Молотова, похоже, действует согласно той же логике. Среди писем, которым выпала подобная судьба, можно встретить несколько провокационных текстов[166]или письма лиц, которых можно заподозрить в психической неуравновешенности (например, письмо выпускника Дипломатической академии, который обвиняет наркома иностранных дел Литвинова в саботаже и пишет каждое второе слово прописными буквами{523}!). Похоже, что из обращений, содержащих конкретную информацию и не вызывающих явных сомнений при первом же просмотре, мало какие заведомо не получают хода.
Систематическая работа с сигналами не ведется органом, которому они адресованы. Это один из базовых принципов работы аппарата. Мы уже видели: власть не дает людям никаких указаний, куда именно направлять жалобы. Поэтому, если написать Сталину, совсем не обязательно делом будет заниматься секретариат диктатора. Сеть сбора жалоб и доносов чрезвычайно широка, но органы собственно расследования значительно менее многочисленны. Помимо политической полиции, это функция лишь бюро жалоб, приписанных к РКИ или к различным административным органам, либо партийных инструкторов. Благодаря разветвленной системе перераспределения работа делится между различными службами.
Самый первый способ добиться начала расследования — это опубликовать письмо в газете. Органы расследования, в частности бюро жалоб, должны, согласно инструкции, отслеживать публикации[167]и начинать дела без дополнительных обращений{524}. В остальных случаях надо, чтобы одна из служб, куда поступает письмо, приняла решение расследовать дело. Речь может идти о центральном, областном или местном бюро. Как организуется это распределение? По каким критериям письмо оставляют у себя или передают в другую инстанцию?
Количество пересылаемых писем прямо пропорционально объему полученной корреспонденции. Центр передает писем больше, чем областные организации, а те, в свою очередь, работают напрямую с меньшим количеством писем, чем организации низового уровня. Это правило, верное в целом, подвергается коррекции в зависимости от конкретной структуры. Некоторые из них, например секретариаты политических деятелей или газеты, только получают письма и не ведут расследований (а если и делают это, то редко и в порядке исключения). Соответственно, они передают почти все полученные дела в инстанции, которые будут ими заниматься: так произошло с почти 90% дел «Крестьянской газеты», которые мы смогли изучить. В «Горьковской коммуне» эта доля составляет почти 80% в 1934 году{525}. Если же включить письма, непосредственно «использованные» в газете, то она составит более 90%. Органы центрального аппарата также не слишком затрудняют себе жизнь этими посланиями: в 1936 году. Главное зерновое управление Наркомзема получает 1273 жалобы, но работает напрямую всего с 10, т. е. с 0,8%{526}!
