Сказаниям Пустошей трудно дать общую характеристику (что, видимо, закономерно). Некоторые из них зловещи, другие смешны, третьи лишь пересказывают события прошлого, не делая вывода и не давая оценок. Например, я не включила сюда историю о старухе, которая сменяла пенни на пирог, пирог – на окорок, окорок – на седло, седло – на повозку, повозку – на лошадь и наконец лошадь – на домик. Пожалуй, эта сказка повествует лишь о замечательном таланте к коммерции, проявленном старухой. Больше никакого смысла я в ней не нахожу!
София Тимс. Рожденные Разделением: байки путешественниковТео сидел совершенно изможденный. Дымка все пыталась выдворить его в комнату отдыхать, но он как пришитый сидел подле Софии и не хотел уходить. Даже когда все прочие уже отправились спать, София и Тео, зарывшись в одеяла перед гаснущим камином, нипочем не желали расстаться. Им столь о многом нужно было поговорить…
Когда минула полночь, Тео так и задремал, уронив голову Софии на плечо. Спустя время она потихоньку высвободилась, бережно уложив его на свернутые одеяла. Попробовала уснуть, но мысли в голове продолжали нескончаемый бег. София пыталась осмыслить все, что случилось в Бостоне в ее отсутствие. Убийство Блая, арест Шадрака и в особенности – долгое противостояние Тео Гордону Бродгёрдлу. Что такого было в Бродгёрдле, если у Тео из-за него душа не на месте? Иначе не скажешь, София видела это в его взгляде. Вслух он только говорил, что знал-де некогда редкостного мерзавца, Уилки Могилу из Пустошей, не имевшего ни малейшего права становиться бостонским премьером. София нутром чувствовала: здесь крылось то-то еще… а Тео не объяснял ничего. У него опять завелись секреты, и это скверно.
«Останемся с глазу на глаз – заставлю всю правду выложить», – решила она, накрывая ладонью здоровое плечо друга, стремясь то ли приласкать, то ли успокоить и защитить. Она чувствовала, как дыхание поднимало и опускало его грудь. Было здорово сознавать: вот он спит здесь, живой… и скоро станет здоровым. Шел уже второй час ночи, когда наконец она сумела заснуть. Спала девочка очень крепко. Казалось, едва прикрыла глаза – и вот уже Дымка выкладывает дрова, собираясь разжигать огонь. София глубже зарылась в одеяла, жмуря против света глаза. Спустя время ее слуха достигли голоса: возле двери во двор разговаривали Дымка, Казанова и Горькослад. Слышался еще четвертый голос, она его не узнавала. И вдруг этот незнакомый голос четко выговорил:
– Шадрак Элли.
София мигом распахнула глаза. Тео рядом с ней не было. Сев, девочка быстро заплела косу. Подобралась к двери, выглянула… Казанова, Дымка и Горькослад сидели у костра с незнакомцем. У того была щербатая улыбка, нос картошкой, седая, ровно подстриженная борода. И совсем лысая голова. Незнакомец обмахивался парусиновой шляпой.
– Доброе утречко! – весело приветствовал он Софию. – Ты, верно, та самая София Тимс! Наслышан, наслышан! Да не от сплетников каких бестолковых, а от самого Майлза Каунтримена, моего бостонского друга и единомышленника!
Улыбнувшись столь неожиданному приветствию, София протянула руку:
– Рада познакомиться…
Бородач подмигнул:
– Позволь представиться! – Он встал и слегка поклонился. – Пип Энтвисл к вашим услугам, леди. Купец, путешественник, поставщик редкостей и диковин!
– И вы тоже знаете моего дядю, Шадрака Элли? Я слышала, вы только что его имя произнесли.
– Еще как знаю, – ответствовал Пип. – Без сомнения, лучший картолог Нового Запада – и, смею добавить, утонченного вкуса человек. У нас с ним общая слабость к монеткам в один пенни.
– Пенни? – удивилась София. – Не припомню, чтобы дядя упоминал…
– Пенни, – подтвердил Пип. – Показать?
София озадаченно покосилась на Дымку. Женщина улыбнулась, предвкушая забаву, и едва заметно кивнула Софии.
– Почему бы и нет, – проговорила та.
Пип выудил из кармана монетку и показал, но в руки не дал.
– Известно ли вам, что первые медные пенни отчеканили в тысяча семьсот девяносто третьем году, еще до Разделения? – (София покачала головой.) – Их не назовешь шедевральными, – продолжал Пип. – Я имею в виду исполнение, а вовсе не замысел. Идея-то всем полюбилась. После Разделения на Новом Западе стали выпускать то, что известно как часовой пенни! – И он показал всем знакомый медный кругляк размером с каштан. – Так вот, особый пенни, которым так интересуемся мы с твоим дядей, немножечко отличается от прочих. Как думаешь, чем?
Он отдал монетку Софии. Девочка стала ее рассматривать, недоумевая про себя, с какой стати вообще весь этот разговор о пенни. На медяке с одной стороны красовался двадцатичасовой циферблат ново-западных часов, с другой – карта штатов.
