Я поля влюбленным постелю —Пусть поют во сне и наяву!Я дышу – и, значит, я люблю!Я люблю – и, значит, я живу! —
женщина в зрительном зале в смятении чувств упала в обморок.
Жаль одного: за гастрольными приключениями порой следовало московское продолжение. Например, после выступлений в Калининграде на Малой Грузинской раздался звонок в дверь. Высоцкий попросил Янкловича:
– Валер, открой, пожалуйста.
На пороге – очень яркая, красивая женщина: «Я из Калининграда. Приехала по приглашению Владимира Семеновича…»
– Секундочку! – Валерий вернулся в комнату. – Володь, там какая-то женщина из Калининграда ждет…
– …Твою мать! Валера, сделай что-нибудь, ну отправь ее куда-то!
Оказывается, было дело. Высоцкий действительно говорил после концерта: «Будете в Москве, милости прошу, обращайтесь…» И вот она, бросив мужа с детьми, тут же помчалась к нему.
* * *
Слава богу, среди «сырих» при Театре на Таганке и вокруг него встречались не только «сумашеч-ч-ч-чие». Например, такая славная девочка, как Оля Ширяева. Впервые она переступила порог театра еще будучи девятиклассницей. С тех пор, с 1965 года, регулярно вела дневники и фотохроники, посвященные Таганке и, естественно, Высоцкому.
Вот лишь малый фрагмент из ее дневников: «24.01.67 – в канун Володиного дня рождения я собиралась дарить ему свой перевод избранных сцен «Преследования и убийства Жан-Поля Марата…» Петера Вайса, который три вечера подряд печатала на машинке одним пальцем… В антракте я нашла Володю. Он стоял в длинной очереди в актерском буфете. Вокруг было много народу, масса свидетелей. Я подала ему пакет, но предусмотрительно попросила, чтобы он пока не смотрел, что там, потому что я от смущения провалюсь сквозь землю. Говорила всякие поздравительные слова, а Володя благодарил, хотя не знал за что. Я быстро убежала…»
«16.09.67. На улице я увидела Высоцкого. Он так радостно улыбался, что я подумала, что за мной идет кто-то из его друзей. Но позади никого не было. Когда я протянула ему фотографии, которые не сумела отдать на сотых «Павших», он сказал: «Нет, ты погоди с этим, ты лучше скажи, как твои дела, как ты учишься?»
Мне кажется, что у людей вроде Володи, вокруг которых полным-полно поклонников, очень мало настоящих друзей и людей, искренне преданных. Мне хочется думать, что он знает, что я безгранично ему верю. Вот он сказал, что ему интересен Шекспир, и я тут же перечитала все собрание сочинений, как до этого перечитала Маяковского, Брехта и многое другое. Мне хочется набраться смелости, подойти и сказать ему, «что от чувств на земле нет отбою, что в руках моих – плеск из фойе». И хочется верить, что ему это нужно, ведь это так надо всем».
Валерий Золотухин, благословляя публикацию Олиных хроник, писал: «Она не сразу согласилась передать в газету свои дневниковые записи. Согласилась, лишь когда ей очень серьезно объяснили: это тоже документ времени. Пишите, девочки…» Смешная девочка, трогательная, самоотверженная, верная. Спасибо ей.
…Вышли во двор, вдруг из дома выходит девочка лет шестнадцати. В новом белом платье. Молодая, красивая. Впервые, наверное, вышла в таком наряде и очень смущалась. Володя это увидел. Подходит к ней. Она его узнала. Он взял ее руку, поцеловал и сказал: «Вы сегодня самая великолепная». И она как будто полетела на крыльях…
