Джейн ОстенМэри Годвин-Шелли, дочери первой английской феминистки и весьма известного либерального философа, а также избраннице знаменитого поэта, просто суждено было стать великой.
И действительно. В девятнадцать лет она написала «Франкенштейна» – историю ученого-богоборца, пытавшегося искусственно создать человека и погибшего от руки сотворенного им чудовища, один из величайших романов ужасов, существующих в мировой литературе, и вообще один из первых удачных романов этого жанра.
В двадцать пять она, между прочим, записала в своем дневнике, что история ее собственной жизни «романтична превыше всякой романтики». И она имела право так написать.
Только вот, надо заметить, что, когда эти слова выводились черным по белому в записной книжечке, ее настоящая жизнь уже закончилась: началось тягостное, мучительное, невыносимое существование в одиночку, продлившееся почти тридцать лет – до смерти.
* * *
В тираже книги Уолстонкрафт «О воспитании дочерей», напечатанном уже после ее смерти, был помещен портрет ее годовалой дочери: благодаря матери Мэри Годвин прославилась уже в младенчестве. Память о матери, гордость за мать были единственным лучом, согревавшим детство Мэри Годвин. В остальном детство и отрочество, проведенные Мэри в мрачном доме на Скиннер-стрит (улице Живодеров), были поистине сиротскими.
Мэри Шелли
Уильям Годвин женился во второй раз. Для его избранницы, миссис Клермон, это тоже был второй брак, и она привела в его дом двух детей от первого брака: сына Чарльза и дочь Джейн. Потом появился на свет их общий с Годвином сын Уильям.
Мэри жила только книгами, была настоящей «аристократкой духа», питала некую брезгливость по отношению ко всем «низменным» житейским проблемам и не стеснялась открыто бунтовать против мачехи, выражая презрение к ее мелочности и мещанским вкусам. Мэри называла себя «хозяйкой воздушных замков» и позже, вспоминая юность, писала: «Грезы были моим прибежищем».
Как это ни удивительно, поддержку в своей «борьбе» она нашла в сводной сестре – взбалмошной, талантливой, пылкой Джейн Клермон. Девочки были одногодками и быстро подружились. Джейн истерически обожала Мэри и во всем ее копировала. А Мэри казалось, что Джейн куда больше похожа на Мэри Уолстонкрафт, чем её родные дочери – сама Мэри и Фанни. И любила Мэри сводную сестру куда горячее, чем родную.
Подрастая, Мэри все больше отдалялась от Фанни, считала ее безвольной, слабой и недалекой – а потому недостойной сочувствия. Когда Мэри и Джейн восставали против второй миссис Годвин, кроткая Фанни, напротив, пыталась всячески угодить мачехе. Но все ее старания привели только к тому, что в родном доме она была низведена до положения служанки. Мачеха день за днем растравляла ее раны, а младшая сестра в своем детском эгоизме не желала понимать ее страданий.
Что касается Уильяма Годвина, то он сдержал обещание, данное Мэри Уолстонкрафт: он был добрым отцом Фанни и не делал различий между ней и родной дочерью. Правда, он по-разному оценивал их природные дарования, но в этом он был не по-отцовски объективен. Вот выдержка из его записок того времени, когда Мэри было тринадцать, а Фанни пятнадцать лет: «Фанни спокойного, скромного, застенчивого нрава, но не без ленцы, что составляет ее самую большую слабость, однако она рассудительна, приметлива, с замечательно ясной и твердой памятью и склонностью судить самостоятельно, полагаясь на свои суждения. Моя дочь Мэри во многом составляет ей полнейшую противоположность. У нее на редкость смелый, порой даже деспотичный, деятельный ум. (…) Я нахожу, что моя дочь необычайно хороша собой. Фанни не назовешь красивой, но в целом она мила».
