– Наконец-то, – вздыхает Арес.
– Всегда пожалуйста, – отвечает Афродита.
Афродита
Когда мы были молоды – 13 февраля, 1918
Мы когда-нибудь были молодыми?
Конечно, мы вечно молоды и прекрасны, а наша страсть и сила никогда не иссякнут, но было ли время, когда мы только появились на свет? Когда мы попробовали что-то в первый раз?
Вы можете вспомнить свой первый настоящий поцелуй? Когда по твоему телу разливается приятное тепло, и внутри просыпается новое чувство, о котором ты даже не подозревал.
На свете нет ничего более правильного. Это чудо, единственное в своем роде. И если я увижу его еще миллионы раз, прежде чем Земля столкнется с Солнцем, я все еще буду восторженным наблюдателем, пьющим этот нектар со священной завистью.
Смогу ли я вкратце описать последующие двадцать четыре часа?
Мне не хотелось смущать Джеймса и Хейзел, но при этом я не хотела пропустить ни секунды.
Джеймс уже целовался с несколькими девушками. Они были похожи на статуи: задерживали дыхание и позволяли себя целовать, оставаясь неподвижными и холодными. Возможно, это была какая-то женская причуда.
Некоторым юношам это нравилось. Им казалось, что такую ледяную деву можно растопить и завоевать, проявив немного мужественной настойчивости.
Хейзел была совсем другой: она целовала его в ответ. Все девушки, которых он целовал до этого, рассыпались в пыль.
Что ж.
Мы все остались довольны.
В конце концов, Джеймс и Хейзел нашли дорогу до квартиры тети Колетт. На пути они много раз останавливались, но я предоставлю это вашему воображению. Колетт и ее тетя еще не ложились, занимая себя фиалковыми леденцами и бесконечными раундами Le Tourn’oie – настольной игры, которую Хейзел знала как «Игра в Гуся». Тетя Соланж настояла на том, что будет вежливо дождаться гостей, как бы поздно они не пришли.
– Ну конечно, – ответила Колетт. – Ты просто хочешь посмотреть на красивого британского солдата.
Тетя Соланж пожала плечами.
– Biensûr, – сказала она, без малейшего раскаяния в голосе.
Когда Хейзел и Джеймс наконец позвонили в дверь, тетя Соланж воспользовалась привилегиями пожилой европейской женщины и позволила себе прокомментировать рост юноши, поцеловать его в обе щеки, ущипнуть за них, восхититься его плечами и, в общем, смутить своего гостя до такого состояния, что он начал напоминать помидор. Когда Джеймс достал деньги и попытался заплатить за проживание, тетя Соланж только отмахнулась от них и показала молодому человеку его комнату. Когда все было улажено, она ушла спать. Колетт последовала ее примеру.
Кухня находилась дальше всего от спален, поэтому Хейзел и Джеймс устроились там. Оставшись наедине, они выяснили, что поцелуи без верхней одежды – это совершенно новый вид удовольствия, и могли бы сидеть на этой кухне вечно, если бы тетя Соланж не выбежала из своей комнаты в поисках ножниц, которые, естественно, лежали в ящике для посуды. Им пришлось пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись по своим спальням, хотя каждый был уверен, что не сможет заснуть до утра.
Но Джеймс не спал в нормальной кровати уже несколько месяцев, а Хейзел провела всю прошлую ночь в поезде, поэтому, как только их головы коснулись подушек, они провалились в глубокий сон без сновидений, кроме одного прекрасного образа, который наполнил часы между пожеланием спокойной ночи и новой встречей.
