«Ученики Академии Пламени слывут горячими головами, и дело вовсе не в ассоциациях. Они быстро обретают огненные нравы и ярый сопернический дух. Ярко горят они, правда, недолго. Обученный выпускник Академии Пламени по щелчку пальцев разводит огонь, изрыгает его подобно древним драконам, способен напускать облака удушающего дыма и нагревать металл кончиками пальцев. Но самая страшная их форма – живое дьявольское пламя, нашедшее приют в человеческом теле».
Из полевых заметок иерарха Хигира, Зоркого при Имперском СинодеСтейнер не находил красоты в сольском языке. Гортанное, грубое наречие резало слух, даже если слова выражали радость. Сольский отличался обилием «в» и «з», отчего казалось, что говорящий так и норовит проглотить слова. Письмо оказалось и того хуже. Стейнер ненавидел каждую букву незнакомого алфавита, щурясь над ними, пока от концентрации не начинала болеть голова.
– Произнеси слово «Vozdukha» по буквам, – велела Фельгенхауэр из-под маски.
Она вышагивала по комнате, пока юноша грелся у очага, устроившись на овчине. В его спальне из Матриарха-Комиссара она всегда превращалась в Фельгенхауэр. Пусть маска оставалась на месте, голос её смягчался, да и приказов становилось намного меньше.
– Меня уже тошнит, – фыркнул Стейнер.
Глубоко дыша, он попытался сосредоточиться на бумаге, чтобы не ошибиться.
– Ещё немного, – обещала Фельгенхауэр. – Ты хорошо справляешься. Старайся держать перо, как я показывала.
Матриарха больше беспокоило то, ка́к он писал, нежели что.
– Напиши слово «Plamya».
Стейнер не понимал причину, по которой она выбирала слова, пригодные лишь для использования на Владибогдане, но всё равно выписывал буквы на пергаменте.
– Теперь назови предыдущее слово, – велела Фельгенхауэр.
Юноша покачал головой.
– Не могу. – Он крепко сжал перо в кулаке. – Я не помню, хотя только что его написал. – Затем откинулся на спинку стула и уставился на пергамент с немым укором.
– Я так и думала. То же самое было и у иерарха. Она быстро забывала написанные слова. То, которое ты пытаешь вспомнить – «Vozdukha». «Воздух» на сольском.
– Столько премудростей с простым термином? – Стейнер ткнул перо в чернильницу и сложил руки.
Плечи Фельгенхауэр затряслись, и она подняла руку к лицу, желая прикрыть рот. Юноша понял, что она молча смеялась.
– Сольцы всё усложняют, – спустя миг ответила она. – Не только язык.
– Вы ведь не оттуда? Не из Сольминдренской империи? – Стейнер перевёл взгляд на Фельгенхауэр, пытаясь разглядеть личность за униформой и маской. – Не могу определить ваш акцент. Вы из Обожжённых республик? Откуда именно?
– Из Нордвласта, конечно, хотя и не распространяюсь об этом. Я не была там много лет и не собираюсь возвращаться.
– Но акцент? – спросил он.
– Император отправлял меня во все уголки континента, Стейнер. Я повидала Архивов остров с кипами старых счетов и соглашений; ходила по залам правосудия в Хлыстбурге и видела предателей, повешенных на рассвете.
Почему-то слово «предатели» заставило Стейнера задуматься. Матриарх-Комиссар должна быть тверда в преданности Империи, но тот человек, что сейчас с ним говорил, превратился в кого-то другого. Он заметил некое отвращение и даже внутренний конфликт.
– Я шпионила в республиках и проводила Испытания на Новгорусских землях. – Фельгенхауэр села на кровать, слегка понурившись. Строевая осанка пропала, поза говорила о бесконечной усталости. – Я ходила по заснеженной Империи и солнечным летним улицам, пряталась от весенних дождей в лесу и мёрзла в горах ночью.
Стейнер и сам ощутил тяжесть судьбы и сильное утомление. Матриарх-Комиссар молча сидела, опустив ладони на колени и склонив голову. Сам не зная почему, юноша накрыл её руку ладонью. Он думал, Фельгенхауэр вскочит на ноги и вернётся к властному поведению, но вместо этого она просто вздохнула, а потом перевернула руку ладонью вверх и сжала пальцы юноши. Долгие секунды они сидели молча, Стейнер боялся заговорить, не желая разрушить чары мимолётного союза.
– Что мы за пара, Стейнер Вартиаинен, – произнесла она спустя мгновение.
