Туман в кружку пены добавит,Дурманя глаза киселем,Бессмертных слова позабавят:«Когда-нибудь все тут умрем…»
Дай гитаре просто допеть,Играй, музыке не умереть…
Полегчало. Теперь в кладовку. Захожу – и с порога:
– Хай, душонка! Доброго, почти у́трица! Чего разлеглась, спускайся – хозяин пришел.
Встала, расправилась: в потрепанной тунике, босиком, глаза запавшие трет и дрожит.
Злюсь:
– Не дрожи! Бесишь!
– Можно не больно? – ручки свои хиленькие в мольбе тянет. – Хотя бы сегодня…
– Не думай о боли, – успокою, обниму почти полюбовно и присосусь к затылку. Только короткий стон в ответ. Терпи… Пошла энергия! О, это блаженство! И воспоминания сразу нахлынули. С чего бы?
«Заказов» брал много. Сейчас точно и не вспомню… Больше двухсот, примерно. Как из армии вернулся, понял, что ничего, кроме правильного обращения с оружием, не умею. «Поучаствовал» немного за Родину, но оказался никому не нужен… Работа везде – за гроши. Охранником сидеть и целый день тупить, кроссворды разгадывая? И чтобы каждый предприимчивый «ферзь» еще и недоплачивал? Короче, пошел я к братве. Дружок армейский (продли ему, Хаос, здоровье!) рекомендацию дал. Учли мои военные навыки, помогли не растерять. На хлеб хватало и на маслице.
Весь был в работе. Как сейчас. Мне на роду написано: пахать без отдыха! Завидовали успехам моим, зуб точили. Выследили однажды – за папу (крестного) отомстить решили. Догнали меня на загородном шоссе, на «корыте» своем, и «осой» ужалили… Профессионалы. Ух и разлетелся я вместе с «бэшечкой»! И на стекла, и на руль, и на крышу оторванную, и даже на асфальт! Несколько минут кровавой кашей стекал… Но взрыв полсекунды чуешь, а потом – сверху наблюдаешь. Забавно даже, когда уже все бестолковым кажется. А потом белокрылые по плечу хлопают: «Девять дней у тебя! Полетай, попрощайся, потом Небеса покажем, а потом будет Суд. Решение по тебе примут…»
Полетал. И прощаться особенно не с кем – детдомовский я. И вообще, одиночка по жизни. Посмотрел страны разные. Любопытно, как люди живут. Пока… И город Небесный увидел – ничего так: беленькое все, гладенькое, елейное. Потом в белом-белом пространстве оказался. Чуть не ослеп от сияния, посреди которого огромный трон, где абсолютный свет постоянно меняет контуры, а вокруг – восемь высоченных парней. Архангелы – после узнал.
Судили меня, но справедливо ли? Вот мой временный донор – черным риелтором работал. Нажился «выше крыши». Кутил бездумно. Девок – без счета, жрал в три горла, вырученные обманом деньги не на счет клал, а в матрас зашивал. Много хат отжал! Людей перевел – еще больше. Знал бы только, что здесь с любителями чужих квартир делают… Укладывают под доски пола и заставляют сквозь щелочку смотреть. Наблюдай, гадюка! До такой же щелочки мир обиженных тобой людей был сужен, и в такое же узкое и темное пространство оказались они загнаны: в подвал сырой или коробку картонную! И потом все по тем доскам ходят с особым нажимом, чтобы подошва душу гадкую плющила. И скрипят доски, скрипят, и воет под ними душа худая от боли и безысходности. Поделом. Гадких не жаль.
