23 июля 1939 года, Берлин
– А форма ему даже к лицу, – сказал Игрок. – И держится неплохо. Смотрите – почти не дергается, не паникует… Сидит, думает. Соображает.
– А никто и не говорил, что он дурак. – Орлов усмехнулся. – Подлец, трус, мерзавец и предатель… Но не дурак.
– Великолепный букет качеств. Очень эффективный, я бы сказал. Почему все считают, что только высокоморальные и благородные… ну, или подлецы, но обязательно с сильным характером и харизматичные, способны на великие свершения? Сколько великих и судьбоносных событий произошло благодаря милым человеческим недостаткам. Жадность, гордыня, сластолюбие – мои любимые грехи.
– Не паясничайте, не стоит корчить из себя дьявола, – сказал Орлов.
– Это мне говорит человек, который цитировал Мефистофеля в кабинете Черчилля? – осведомился Игрок. – Бросьте, всем нам свойственна поза. И вы не без греха, в вас тоже есть потенциал… Поэтому я вас и не стану отодвигать от места силы. Даже не собирался… пока.
– Премного благодарны…
– Не за что, господин Орлов. Как вы думаете, через сколько минут он начнет действовать?
– Или запаникует…
– Бросьте, не станет он рисковать своей драгоценной жизнью. Он ради нее пожертвовал своей семьей, ход истории готов исковеркать, стать причиной гибели миллионов и миллионов… А тут такая ерунда, как необходимость предпринимать меры… по спасению своей жизни. У него это всегда получалось неплохо… Не нужно так на него смотреть, Даниил Ефимович! Напугаете ведь.
Орлов отвел взгляд от Торопова.
– Так лучше, – засмеялся Игрок. – Вы решили, что он не выдержит испытания, запаникует, и у вас… и у меня не останется выбора, кроме как пристрелить господина обер-штурмфюрера прямо посреди воскресного Берлина. Так?
– Так.
– И вероятность такого замечательного исхода все еще велика, по-вашему?
– Да.
– Я, пожалуй, верну вам оружие. У вас в голосе и во взгляде столько уверенности и решимости… Мы же знаем, что вы не станете нарушать данного мне слова. Вы будете стрелять только в том случае, если этот господин начнет метаться, привлечет к себе внимание… – Игрок незаметно передал Орлову пистолет. – Но если вы попытаетесь свое обещание нарушить, то за это ваше решение заплатят совсем другие люди. Ваша группа, например. Всеволод Залесский. Да я просто не стану вмешиваться в проблемы истории. Не будет удара по Перл-Харбору – и пожалуйста. Мне даже интересно будет взглянуть, как все обернется. А вдруг будет лучше? Вы такую возможность исключаете? Я – нет.
Торопов нервно оглядывался по сторонам, было видно, как пот стекает по его щекам.
– Проблема Перл-Харбора будет решена так, как того хочу я, – сказал Игрок. – И таким способом, который предложил я. Она будет решена, я вам это обещаю. Результат будет получен…
– А способ?..
– А способ не имеет значения, любезный Даниил Ефимович. Кстати, должен признаться, что ваши дополнения к моему плану, похоже, окажутся весьма полезны. Даже эти ваши летчики… Они могут быть уместны. Они прекрасно дополнят ту информацию, что есть у нас. Ну, и менталитет этого времени – психика и психология людей сороковых годов двадцатого века – для меня, например, не совсем понятен. Да и для вас, наверное. Все эти метания между долгом и семьей, между личными симпатиями и служебными обязанностями – просто Шекспир какой-то… Просто Шекспир. Если здесь все пройдет нормально, я не буду возражать против включения этих ваших страдающих летчиков в группу по решению проблемы. Что смотрите на меня удивленно? Думали, я не знаю о вашей небольшой тайне? Вы еще не привыкли к тому, что я знаю много разных странных вещей… Я коллекционирую чужие тайны.
– А вы ведь уже знаете, как все произойдет, – сказал Орлов. – Знаете, как будет решена проблема с Перл-Харбором.
– Только сейчас сообразили? – усмехнулся Игрок.
– Только сейчас.
– А ведь и вы уже знаете… догадываетесь, как эта проблема будет решена. – Игрок наклонился через стол к Орлову. – Признайтесь, что догадываетесь! Вам не нравится способ, но ведь никто и не обещал, что вкус лекарства будет приятен.
– Я ничего не…
– Естественно. Вам самому не противно врать, господин поручик? Полагаю, что вы не дословно угадали тот план, который еще предстоит придумать, но основные его детали вы уже чувствуете. И вам неприятно, что вам придется замараться. Вы и к Сталину зачастили по этой причине…
