Терапия.
Салли пытается забронировать билет на самолет в Канаду. Энтони попал в больницу, и она хочет за ним ухаживать. Я успокаивал ее: современные пластические хирурги отлично восстанавливают поврежденные ткани на лице. А про себя надеялся, что ей не удастся купить билет. Она нужна мне здесь, в Лестере.
Позвонил мистер Карлтон-Хейес спросить, как Бернард и Хайтиш восприняли известие о том, что мы закрываемся. Я признался, что до сих пор ничего им не сказал.
— Ах ты господи, — вздохнул он, — значит, придется мне самому это сделать. — Я принялся извиняться, но он меня остановил: — Я не должен был вас об этом просить, дорогой мой, у вас доброе сердце, и мне следовало предвидеть, что столь огорчительное поручение причинит вам боль.
Пообещал мистеру Карлтон-Хейесу, что в конце рабочего дня Бернард и Хайтиш узнают, что в новом году контракт с ними продлен не будет.
Я не смог. Скажу им завтра, прямо с утра.
Вторник, 11 декабряПосле терапии мать подбросила меня до работы. Хайтиш ковылял по залу в гипсе, Бернард сидел на диване и читал «Ярмарку тщеславия» (книгу, а не журнал). Я попросил их внимания и выложил новость: магазин закрывается.
Лицо у Бернарда вытянулось:
— Так вот, значит, как. Пойду и довершу смертоубийство. Англия не нуждается в старых пердунах вроде меня, геморрой и гнилостный запах изо рта здесь не приветствуются. Синие пти-и-цы-ы над скалами Дувра-а[60]…
— Мне положена компенсация по сокращению? — перебил Хайтиш.
— Я это выясню, — ответил я.
— А я встречу Рождество в работном доме, — сказал Бернард.
И тут я пригласил его провести Рождество со мной и моей семьей.
Зачем? Зачем? Зачем я открыл рот и позволил этим словам сорваться с языка?
Бернард отвесил мне поклон:
— Премного благодарен, юный сэр. За мной бутылка.
Позже я погуглил «действующий закон о компенсации» и сообщил Хайтишу, что ему ничего не положено, поскольку он проработал у мистера Карлтон-Хейеса менее двух лет.
— У одного моего родственника франшиза KFC[61], — задумался Хайтиш. — Попрошу его взять меня на работу.
— Что такое KFC? — полюбопытствовал Бернард. — Крысиный футбольный клуб?
Мы смеялись дольше и громче, чем того заслуживало невежество Бернарда. Наверное, нам просто нужно было расслабиться.
В магазин ворвалась мать и спросила, можно ли оставить у нас пакеты с рождественскими подарками. Я помог ей дотащить покупки до подсобки. Она взяла с меня честное слово не заглядывать в пакет из «Маркса и Спенсера». Уже уходя, она заметила:
— У вас здесь ужасная атмосфера. Вы что, девочки, поссорились?
Я сказал ей, что магазин закрывается.
— Ничего удивительного, — откликнулась мать. — Где у вас тут дамское чтиво и биографии знаменитостей? А ваша витрина похожа на библиотеку мисс Хэвишем[62], паутины только не хватает. Ягоды с омелы осыпались, а остролистник с плющом высохли, как промежность монахини.
Позже я заглянул в пакет из «Маркса и Спенсера». Мать купила мне бледно-лимонный, на 100 процентов акриловый джемпер слишком большого размера.
