(И. Железнов)Был в одной деревне мужик-пьяница. Каждый праздник и всякое воскресенье люди в церковь, а он в кабак – и в свободное, и в рабочее время. Последнюю неделю Великого поста всю пропьянствовал и возвратился домой уже в Страстную субботу, да и этот день весь проспал.
В Пасху, когда заблаговестили к заутрене, жена будит его и говорит:
– Сходи хоть в Христов-то день в церковь!
Мужик встал, оделся и пошел в церковь. Но так как всю неделю пьянствовал, то голова у него болела, и он вздумал зайти перед заутреней в кабак опохмелиться. Только он об этом подумал – видит знакомого ему мужика, тоже пьяницу. Мужик этот подходит к нему и спрашивает:
– Ты куда, приятель, идешь?
– Да голова болит, так хочу перед заутреней зайти опохмелиться.
– Хорошее дело, и я туда же иду, так пойдем вместе!
Зашли они в кабак и потребовали полштофа водки. Знакомый наливает ему стакан и потчует. Мужик взял стакан в руки и, поднеся его ко рту, чтобы выпить, сказал:
– Господи, благослови!
И что же? Видит: вместо стакана в руках у него еловая шишка, и сам он находится в густом-прегустом лесу и сидит на высокой ели. Кругом и под ним внизу темнота. От страха мужик едва не свалился на землю, а слезая с дерева, оцарапал себе лицо и руки о колючие сучья.
Потом долго он блуждал по лесу и домой возвратился лишь на четвертый день праздника, и то под вечер. После этого целый месяц был болен и едва не умер, а царапины на лице и на руках так и остались на всю жизнь.
Полно с той поры мужик в праздник пьянствовать.
(Н. Иваницкий)Черт попутал
Жил в деревне парень хороший, одинокий и в полном достатке: лошадей имел всегда штуки по четыре; богомольный был – и жить бы ему да радоваться. Но вдруг ни с того ни с сего начал он пьянствовать, а потом, через неделю после того, свою деревню поджег. Мужики поймали его на месте: и спички из рук еще не успел выбросить. Связали его крепко, наладились вести в волость. На задах поджигатель остановился, стал с народом прощаться, поклонился в землю и заголосил:
– Простите меня, православные! И сам не ведаю, как такой грех прилунился, – и один ли я поджигал, или кто помогал и подговаривал – сказать не могу. Помню одно, что кто-то мне сунул в руки зажженную спичку. Я думал, что дает прикурить цыгарку, а он взял мою руку и подвел с огнем под чужую крышу. И то был незнакомый человек, весь черный. Я отдернул руку, а крыша уже загорелась. Я хотел было спокаяться, а он шепнул: «Побежим от них!» Кто-то догнал меня, ткнул в шею, свалил с ног – вот и связали. Оглянулся – половина деревни горит. Простите, православные!
Стоит на коленях бледный, тоскливо на всех глядит и голосом жалобно молит; слезами своими иных в слезы вогнал. Кто-то вымолвил:
– Глядите на него: такие ли бывают лиходеи?
– Видимое дело: черт попутал.
– Черт попутал парня! – так все и заголосили.
Судили-рядили и порешили всем миром его простить. Да старшина настращал: всей-де деревней за него отвечать придется. Сослали его на поселенье. Где же теперь разыскать того, кто толкал его под руку и шептал ему в ухо? Разве сам по себе ведомый парень-смирена на такое недоброе дело решился бы?
