Из-под его кисти выходили не только феи и тому подобные нежные создания, но в равной степени дикие и страшные сюжеты, так что у его работ был очень своеобразный стиль, смягченный присущим отцу юмором. Он писал вещи более ужасные, чем Блейк, и менее мрачные, чем Вирц1.
(Артур Конан Дойл об изобразительном творчестве своего отца) Во второй половине 1880‑х годов, в годы своего пребывания в приюте «Саннисайд», Чарльз Дойл часто сидел снаружи на земле, рисуя карандашом и красками в альбоме, листы которого теребил легкий ветерок. Когда он сосредотачивался на мире вокруг себя, у него получались выразительные реалистичные работы, в частности эскизы его товарищей на пикнике. Он написал полную лиризма акварель, на которой изображены мужчина и женщина, мирно прогуливавшиеся на лужайке возле красивых каменных зданий «Саннисайда» со ступенчатыми фронтонами и металлическими колпаками над дымовыми трубами. Кроме того, Чарльз Дойл сделал набросок вида из окна: пара дерзких грачей, общавшихся на лужайке. Один из них ухватил червя и предлагал его второму. Под этим рисунком было подписано: «Можно ли представить себе большее бескорыстие?»
Чарльза Дойла очаровали изящные фиолетово‑зеленые пучки мяты, украшающие обеденный стол «Саннисайда», и он также запечатлел это на акварели. Он восхитился видом молодой кудрявой служанки, которая, стоя на коленях, мыла пол, при этом в луже было видно ее отражение – и сделал набросок этой сцены чернилами, затушевав затем рисунок акварелью. Молодая женщина, покраснев, попросила копию рисунка – и Чарльз Дойл не отказал ей2. Судя по всему, он еще не утратил покладистости и очарования. Кроме того, он, очевидно, использовал свое творчество как способ общения с персоналом и другими собратьями по приюту. Однажды он позировал для групповой фотографии, держа в руке большой альбом.
Нередко Чарльз Дойл рисовал то, что никто из пациентов приюта не мог видеть вокруг себя. Например, он вообразил себе гигантскую белку, несущую младенца в шляпке. Иногда, как и его знаменитый брат Дики, Чарльз Дойл рисовал фей: крошечные фигурки прятались от дождя под шляпкой гриба, выглядывали из-за рождественских листьев остролиста и ягод, летели на диковинных птицах. Похоже, феи являлись семейным увлечением Дойлов. Однажды Чарльз Дойл, выйдя с альбомом наружу, нарисовал ночной вид строений «Саннисайда», красиво освещенных лунным светом, с бледными ангелами, в том числе в виде бесплотных лошадей, спускавшихся с облаков на лужайку.
На некоторых рисунках Чарльз Дойл изобразил, как он общался с загадочным сфинксом: он то целовал его, то ездил на нем верхом, то спасался от него. На одном из рисунков, подписанном словом «побег», было изображено, как Чарльз Дойл, прорвавшись через лист бумаги и сжимая рукой разорванный край, радостно танцует после своего избавления. Полностью одетый, с длинной бородой, Чарльз Дойл пожимает руку завернутому в саван скелету, который по-приятельски хлопает его по плечу. За Чарльзом контуром прорисован ангел, пытающийся схватить его за левую руку. Хотя Чарльз с готовностью жмет своей правой рукой кости скелета, его левая рука лежит у него в кармане, и ангел не может до нее дотянуться. В нижнем правом углу Чарльз Дойл написал: «Верный, как смерть».
Несомненно, Чарльз скучал по Мэри, с которой не виделся много лет – с тех пор как его в начале 1881 года (если не раньше) направили в Блейерно в учреждение доктора Форбса для лиц, страдающих алкогольной зависимостью. Один из рисунков в том альбоме, который он заполнял в приюте «Саннисайд», Чарльз сделал по памяти – или же в приступе острой тоски. В 1886 году в рамках кампании за внутреннее самоуправление Шотландии было организовано движение за создание в Эдинбурге шотландского парламента, аналогичное движению в Ирландии. Будучи ирландцем и живя в Шотландии уже несколько десятилетий, Чарльз Дойл живо интересовался тем, насколько Англия готова расширить автономию для остальной части Соединенного Королевства. Поддержка премьер-министром Уильямом Гладстоном принципа внутреннего самоуправления для Ирландии разобщала либеральную партию и подрывала ее позиции. Именно в это время Чарльз Дойл изобразил черной тушью самого себя, длиннобородого и в очках, сидящим у ног своей возлюбленной Мэри, обхватив руками колени и восторженно глядя на улыбавшуюся жену, занимавшуюся вышивкой. Под рисунком была нежная подпись: «Мэри, моя несравненная домашняя самоуправительница. В данном случае расторгать унию не предлагается»[73].
