Когда я слышал о мекленбургском бунте русского войска, как писали в иностранных газетах, то радовался и говорил, что Бог не так делает, как отец мой хочет, и когда бы так было и бунтовщики прислали бы за мною, то я бы к ним поехал.
И ежели бы цезарь начал то производить в дело, как мне обещал, то я бы, не жалея ничего, добивался наследства, дал бы цезарю великие суммы денег, а министрам и генералам его великие подарки. Войска его, которые бы он мне дал в помощь, чтобы добиться короны российской, взял бы на свое иждивение и, одним словом сказать, ничего бы не пожалел, только чтобы исполнить в том свою волю.
Можно выразить сомнение в том, что император, довольно скептически оценивавший способности царевича, всю эту помощь обещал родственнику всерьез, но что подобные переговоры велись и подобные планы обсуждались – бесспорно. Тем более что этому есть свидетельства и помимо прямых заявлений царевича.
Петр столкнулся с заговором в собственном доме, и этот тихий, неброский, какой-то латентный заговор сына был для реформ опаснее, чем открытые мятежи стрельцов. Есть свидетельства, что Вена действительно не исключала возможности поддержать претензии Алексея на русский трон для ослабления позиций Петра при выработке условий мира после окончания Северной войны.
Есть любопытное донесение саксонского посла в Дрезден, где прямо утверждается, что Австрия обещала царевичу войска для действий против отца и заверила его в том, что он получит помощь со стороны английского короля. Некоторые данные свидетельствуют, что царевич просил помощи и у шведов. Версия не кажется неправдоподобной, учитывая, что и Алексей и шведы мечтали об одном и том же: повернуть Россию назад к старине.
Существовала у царевича и своя, хотя, конечно, утопическая мечта, которую он однажды сформулировал так:
Когда буду государем, буду жить в Москве, а Петербург оставлю простым городом; корабли держать не буду; войско буду держать только для обороны, а войны ни с кем иметь не хочу, буду довольствоваться старым владением.
Алексей плохо разбирался в тогдашних европейских делах, полагая, будто России позволят довольствоваться даже «старым владением», не говоря уже о Петербурге.
Духовные лица, несмотря на призыв Петра, уклонились от вынесения приговора столь высокопоставленному «частному лицу», представив царю лишь противоречивые выписки из Священного Писания. Там говорилось и о том, что сын, ослушавшийся отца, достоин казни, и о том, что отец должен простить блудного сына. Духовенство предпочло переложить тяжесть решения на государевы плечи. Светский суд от своих обязанностей не уклонился и приговорил царевича к смерти. Под смертным приговором 127 подписей, начиная с генералов, адмиралов и кончая гвардии подпоручиками. Первая подпись под смертным приговором – «воспитателя» царевича князя Меншикова.
Приговор в исполнение приведен не был, Алексей умер в каземате 26 июня 1718 года, скорее всего не выдержав пыток. Достоверно причину смерти не удалось установить до сих пор. Официальная версия не выглядит убедительной. Утверждалось, что царевич, выслушав смертный приговор, пришел в ужас, заболел, исповедовался, причастился, позвал отца, попросил у него прощения и по-христиански скончался от апоплексии. Смущает и запись в гарнизонной книге Петропавловской крепости, где содержался Алексей. Из нее видно, что в день смерти царевича Петр с девятью сановниками приезжал в крепость и там «учинен был застенок», то есть производилась пытка, но над кем – неизвестно. Это произошло утром, а в шесть вечера, как свидетельствует официальная версия, царевич скончался.
Известно донесение австрийского резидента в Петербурге Плейера:
Носится тайная молва, что царевич погиб от меча или топора. В день смерти было у него высшее духовенство и Меншиков. В крепость никого не пускали и перед вечером ее заперли. Голландский плотник, работавший на новой башне в крепости и оставшийся там незамеченным, вечером видел сверху в пыточном каземате головы каких-то людей и рассказал о том теще, повивальной бабке голландского резидента. Труп кронпринца положен в простой гроб из плохих досок; голова была несколько прикрыта, а шея обвязана платком со складками, как бы для бритья.
