Джонсон: Уоррен сказал мне, что он не сделает этого ни при каких обстоятельствах. Он не считает, что Верховный суд должен иметь к этому отношение…
Он пришел сюда и дважды сказал мне «нет». И я просто предъявил ему то, что Гувер рассказал мне о том маленьком инциденте в Мехико, и сказал: «Я не хочу, чтобы завтра г-ну Хрущеву сказали – и заставили объясняться перед камерой, что это не он и не Кастро убили этого парня, и все, что мне нужно от вас, это проверка существующих фактов и выявление других фактов, необходимых для определения, кто убил президента»{386}.
Расселл сказал Джонсону, что не может работать с Уорреном, но отговорка не сработала:
Расселл: Но, господин президент, мне не нужно рассказывать о моей преданности вам, однако я просто не могу работать в этой комиссии. Я очень горжусь тем, что вы подумали обо мне в связи с этим. Но я не могу работать в ней под началом верховного судьи Уоррена. Мне не нравится этот человек…
Джонсон: Дик, это уже объявлено. И вы можете работать с кем угодно на благо Америки. Это вопрос, который имеет намного больше последствий, чем видно на поверхности. И нам нужно прекратить все разговоры о том, что за этим стоят Хрущев и Кастро, разговоры, втягивающие нас в войну, которая может убить 40 миллионов американцев всего за час…
…Днем приходил Госсекретарь. Его очень беспокоит, Дик, то, что они распространяют по всему коммунистическому лагерю мысль о том, что Хрущев убил Кеннеди. Он этого не делал. Он вообще не имеет к этому ни малейшего отношения.
Расселл: Я не думаю, что имеет к этому прямое отношение. Я знаю, что Хрущев не стал бы этого делать, потому как думал, что с Кеннеди ему будет проще договориться{387}.
Последнее замечание Расселла показывает его собственное понимание различий между Кеннеди и Джонсоном и изменений во внешней политике, которые начались в Далласе. Как отмечает редактор записей Майкл Бешлосс, «Расселл считает, что [Хрущев думал] он поладит с Кеннеди лучше, чем с Джонсоном».
В ноябре 1963 г. можно было сказать и о Фиделе Кастро, что он тоже думал, что ему проще договориться с Кеннеди. Открытость Кастро к Кеннеди была подтверждена в ноябре неофициальным посланником Кеннеди к Кастро, французским корреспондентом Жаном Даниэлем[24].
Жан Даниэль после встречи с президентом Кеннеди первые три недели ноября ездил по Кубе и разговаривал с жителями острова разных профессий и социального положения, но никак не мог добиться аудиенции у Фиделя Кастро. Ему сказали, что у Кастро очень плотный рабочий график и совсем нет ни времени, ни желания встречаться с западными журналистами. Даниэль почти потерял надежду, когда 19 ноября, накануне вылета из Гаваны, Кастро неожиданно сам появился в его гостинице. Фидель узнал о том, что Даниэль брал интервью у Кеннеди. Ему хотелось услышать подробности того разговора. Из тайных встреч Эттвуда и Лечуги Кастро знал, что Кеннеди ищет пути для начала диалога с ним. Более того, в то же самое время, когда Даниэль пытался встретиться с Кастро, Кастро сам искал возможность поговорить с Кеннеди через Лизу Ховард и Уильяма Эттвуда. Мы немного остановимся на этом эпизоде, прежде чем перейдем непосредственно к тому уникальному разговору между Кастро и Даниэлем, который начался и продолжался в момент убийства Джона Кеннеди.
После того, как в течение недели помощник Кастро Рене Вальехо оставлял телефонные сообщения для Лизы Ховард, 29 октября ему наконец-то удалось застать ее дома. Он заверил ее, что Кастро все так же стремится улучшить отношения с США, как и во время ее визита в апреле. Тем не менее в тот момент Кастро не мог покинуть Кубу и отправиться с визитом в ООН или куда-либо еще для переговоров с представителем Кеннеди. Ховард сообщила Вальехо, что у них теперь есть официальный представитель США, уполномоченный выслушать Кастро. Вальехо сказал, что он передаст это сообщение Кастро и позвонит ей в ближайшее время{388}.
Вальехо вновь позвонил Ховард 31 октября: «Кастро выразил огромное желание поговорить с представителем США и отметил высокую важность этой встречи для всех заинтересованных сторон»{389}. Фраза «всех заинтересованных сторон» имела очень важное значение. В тот момент Кастро, как Кеннеди и Хрущев, старался обходить стороной свое еще более воинственное правительство, чтобы вести переговоры с противником. Кастро также старался преодолеть собственную идеологию холодной войны ради достижения мира. Как Кеннеди и Хрущеву, ему приходилось действовать скрытно. Он был готов вести переговоры с американским президентом-миротворцем в абсолютной тайне от всех, как некогда готовился к партизанской войне с Батистой. Вальехо сообщил, что Кастро «готов отправить самолет в Мексику с тем, чтобы забрать официального представителя и доставить его на частный аэродром недалеко от Варадеро, где Кастро сможет встретиться с ним тет-а-тет. После переговоров тот же самолет доставит его обратно. Таким образом можно будет избежать риска быть узнанным кем-нибудь в аэропорту Гаваны»{390}. Ховард ответила Вальехо, что она сомневается в том, что официальный представитель США сможет приехать на Кубу. Возможно, Вальехо, как личный представитель Кастро, сможет сам приехать на встречу с ним в ООН или в Мексику? Вальехо ответил, что «Кастро хотел сам участвовать в переговорах», но не стал бы исключать такую возможность, если не будет другого способа вступить в диалог с Кеннеди{391}.
