Мужу имя было Гиппемон, коню же – Подарг, а псу – Лефарг и слуге – Бабес; Фессалиец с Крита, родом магнет, сын Гемона, Погиб среди передовых, приближая острого Ареса.
Эпиграмма, возможно, была высечена на надгробном памятнике, на котором был представлен всадник, сопровождаемый собакой и пешим слугой-оруженосцем. Подобная архаическая стела (VI в. до н. э.), но без надписи найдена, например, в анатолийском Дорилайоне[484]. Определенную сложность для интерпретации представляет третья строчка стихотворения, в частности, нагнетение эпитетов. Ранее полагали, что говорится о фессалийском коне и критской собаке как о наиболее знаменитых породах [485]. Однако сейчас ясно: все эпитеты относятся к Гиппемону, сыну Гемона. Они объясняют генеалогию знатного магнета, предки которого, по преданию, происходили из Фессалии, затем жили некоторое время на Крите и, наконец, переселились в Анатолию[486]. Сама эпиграмма, если верить схолии на полях рукописи, датируется временем Писандра из Камира на Родосе, творчество которого приходится на рубеж VII–VI вв. до н. э. Иногда ее считают более древней и датируют первой половиной VII в. до н. э.[487]. Хотя если сомневаться в датировке, то ее, скорее, нужно датировать VI в. до н. э.[488].
Следовательно, данная эпиграмма, по-видимому, сообщает нам о том, что магнеты еще в начале VI в. до н. э. использовали собак в бою и воевали аналогично тому, как это описано Элианом в «Пестрых рассказах». Узнаем мы и подробности погребальных почестей знатному воину: вместе с ним захоранивался слуга, конь и собака. Отметим, что слуга, судя по имени, был фригийцем, тогда как конь носил гомеровское имя Подарг (Hom. II., VIII, 185; XXIII, 295). Возможно, все персонажи, упомянутые в эпитафии, погибли как раз в битве, но также нельзя исключить и того, что слуга и животные были принесены в жертву, как на похоронах Патрокла в «Илиаде» (XXIII, 171–183). На могиле установили пышную стелу, а эпиграмму заказали знаменитому поэту. Итак, в том числе и благодаря этой эпиграмме боевые собаки магнетов стали знаменитыми в античном мире, именно о них вспоминали древние авторы (Ael. Nat. anim., VII, 38; Ael. Var. hist., XIII, 46; Poll., V, 47).
Рис. 97. Всадник в сопровождении слуги и собаки. Белый мраморный рельеф неизвестного происхождения в музее Бурсы (возможно, III в. до н. э.). Воспроизведено по: Pfuhl Е., Möbius Н. Die ostgriechischen Grabreliefs. Mainz am Rhein, 1979. Tafelbd. II. Taf. 203, № 1391.
Среди малоазиатских греков архаической эпохи не только магнеты использовали собак в бою. Ученый-энциклопедист I в. Плиний Старший (Nat. hist., VIII, 142) рассказывает: «Ради войн колофонцы, а также кастабалии имели когорты собак». Сообщение Г. Юлия Солина (III в.) хотя и основано на информации Плиния, но вносит в него дополнительную черту: «Колофонцы и кастабалии первые линии (primas acies) создавали из собак, выводимых на войну» (Solin., 15, 9). Жители Колофона – ионийского полиса, соседнего с Эфесом, – также славились своей конницей в архаическую эпоху, в VII – первой половине VI в. до н. э. (Strab., XIV, 1, 28; Polyaen., VII, 2, 2). Знатные всадники и тут имели при себе собак, которых использовали так же, как и магнеты, то есть непосредственно в бою. Ведь упоминание Солином первой линии, состоящей из собак, напрямую соответствует сообщению Элиана. Причем поскольку всадники были многочисленны, то и собак было много. Именно так и следует понимать слова Плиния о когортах боевых собак (cohortes canum), а не в том смысле, что животных собирали в какие-то свои подразделения. Другой упоминаемый в этих текстах город, Кастабал – ничем особо не примечательное поселение на юго-востоке Киликии (см.: Strab., XII, 2, 7). Свидетельства Плиния и Солина об использовании кастабальцами боевых собак, по-видимому, относятся к более позднему, возможно, даже к эллинистическому времени, когда жители города могли употреблять своих собак в стычках с соседями.
Рис. 98. Скифские конные лучники, сражающиеся с греческими всадниками. «Этрусская» амфора (VI в. до н. э.). Григорианский музей Ватикана. Воспроизведено по: Helbig W. Les ἱππεῖς athéniens // Mémoires de l’institut National de France. Academie des Inscriptions et Belles-Lettres. T. 37. Paris, 1904. P. 256, fig. 38a-b.
На западе Анатолии не только одни греки использовали собак на войне. Подобное употребление известно и их соседям лидийцам. Автор второй половины II в. Полиэн в своих «Стратагемах» (VII, 2, 1), выписках из различных исторических сочинений, рассказывает: «Алиатт, когда киммерийцы, имевшие необычные и звероподобные тела, ополчились на него, вывел на битву вместе с прочими силами и наиболее отважных псов; они, приблизившись к варварам, словно к зверям, многих из них уничтожили, а остальных позорно обратили в бегство». Данное событие относится ко времени правления лидийского царя Алиатта (ок. 605–562 гг. до н. э.), который разбил киммерийцев, набеги которых около полувека держали всю страну в напряжении. Сама же решающая битва с номадами произошла около 600 г. до н. э., вероятно, о ней и идет речь. Источник данного пассажа Полиэна, возможно, авторитетный историк второй половины I в. до н. э. Николай Дамасский[489]. Если в середине VI в. до н. э. лидийцы были знамениты своей пиконосной конницей, с которой не могли сравниться даже персы (Hdt., I, 80), то на рубеже VII–VI вв. до н. э., судя по всему, ситуация была иная: эта конница еще не была настолько сильной. Во всяком случае, тот же Алиатт хитростью забирает коней у колофонцев (Polyaen., VII, 2, 2). Киммерийцы, наездники с детства, как конники превосходили лидийцев. Поэтому Алиатт взял в свое войско наиболее свирепых собак, которые, судя по данному пассажу, в бою бросались на всадников, а не на коней, как было в рыцарском Средневековье. Видимо, сходство со зверьми киммерийцам придавали одежды из кож или шкур, вследствие которых собаки должны были расценить людей как дичь. Номады были вынуждены обороняться от собак и тем самым отвлекались от боя с неприятелями, которые могли в это время легче поразить врага. Хотя традиция приписывает победу именно собакам, невозможно сказать, не смещен ли тут акцент. В то же время крайне неубедительным выглядит предположение московского антиковеда А.И. Иванчика о том, что в данном пассаже в фольклорной форме передан рассказ о разгроме киммерийцев скифами, которые являлись молодыми воинами, проводящими обряд инициации под покровительством бога-волка[490].
