01.35. В театре гремят три выстрела. К зданию стягиваются дополнительные силы. Оперативный штаб прекращает прямую передачу от захваченного террористами Театрального центра, чтобы лишить их возможности следить за обстановкой вокруг. Кольцо оцепления расширяется на несколько десятков метров. Телекамеры убирают с «прямой наводки» за оцепление. Три бронетранспортера внутренних войск блокируют Дубровскую улицу.
В зале
Светлана Губарева:
Выстрелы прозвучали где-то за полночь. К этому времени фугас, который был посреди партера, чеченцы переместили прямо под балкон. На балконе был второй фугас, и они их соединили, сделали единую сеть. Две чеченки сидели возле этого фугаса. В зале было совершенно тихо. Пошли третьи сутки нашего плена, люди устали, обессилели от всего – голода, вони, пота, духоты, страха. И вдруг один парень, у которого не выдержали нервы, вскочил и с криком «Мама, я больше так не могу!» по спинкам сидений побежал к чеченкам, которые охраняли фугас. В руке у него бутылка кока-колы. На вид ему было лет 25…
Катя Стародубец:
В полночь у одного молодого человека с задних рядов не выдержали нервы. Он вскочил со своего кресла и по спинкам, перепрыгивая через головы людей, бросился к самой большой бомбе, которая была в центре зала. Террористы открыли по нему огонь…
Зинаида Окунь:
Я услышала шум, повернулась всем корпусом и увидела парня – бледного, совершенно невменяемого, он не смотрел куда бежал, он просто бежал. На его лице не было никаких чувств – ни агрессии, ни страха. Перед ним была чеченка с пистолетом. Я видела, как она подняла пистолет, чтобы выстрелить. И выстрелила.
Егор Легеза, 17 лет:
Женщина-боевик рядом со мной из пистолета – шарах, шарах! Стреляют они плохо, промазали, только других заложников повалили: мужчине прямо в глаз попали, крови столько! И женщине – в грудь. А беглец невредимым ушел, да только недалеко…
Анастасия Нахабина:
Я задремала в кресле и проснулась от выстрелов. Смотрю – Господи, мой Виктор бежит по креслам, кричит: «Мама, я больше так не могу!» – а в него стреляют…
Наталья Н.:
Вдруг я увидела с балкона, что в партере какой-то парень бежит по спинкам кресел. Просто летит ни с того, ни с сего. И – выстрелы. Я не поняла, кто стрелял. Мне показалось, что это стреляла чеченка, которая сидела рядом с бомбой. А другие говорят, что стреляли со сцены. Но попали не в парня, а в женщину-заложницу. Она была с мужем, муж закричал: «Убили жену! Помогите, помогите!» Он не знал, что делать, зарыдал, схватил ее на руки. Народ стал расступаться для того, чтобы вынести ее и оказать первую помощь. А потом я увидела второго раненого, всего в крови. Как выяснилось, ему попало в глаз, это было страшно, кровь… Я закрыла рукой глаза и Гоше показываю: это невозможно страшно, я уже не могу, не выдержу…
Анастасия Нахабина:
А Виктора, который бежал по креслам с бутылкой, чеченцы остановили, скрутили, стали кричать: «Зачем ты это сделал? Зачем ты это сделал? Ты видишь, что получилось? Мы убили двух человек из-за тебя!»
Светлана Губарева:
Они очень разволновались – получалось, что в зале начались убийства, это могло спровоцировать наши спецслужбы на штурм.
Бараев стал звонить в Красный Крест. Но там никто не брал трубку. Он спросил у сидящих в зале: «Есть у вас на улице родственники, которые могут сбегать, вызвать представителей Красного Креста?» Девушка, она сидела двумя рядами ниже нас, сказала: «Да-да, у меня там муж». Он приказал: «Говори номер». Она продиктовала номер. Бараев сам набрал этот номер: «Эй, мужик! Сходи там в Красный Крест, скажи, что нам нужен хирург». А среди заложников был гомеопат по имени Игорь, он в меру своих сил стал оказывать раненым помощь и сказал, что нужен нейрохирург, потому что парня ранило в голову. И Бараев по телефону просил прислать хирурга, а девушка, которая назвала ему телефон своего мужа, кричала: «Скажи им, что это несчастный случай! Скажи им – несчастный случай, а то начнут штурм!» Потом она чуть ли не силой отобрала у Бараева трубку и все повторяла, что это несчастный случай, пусть не предпринимают ничего страшного, что нужны только врачи.
Из письма Веры к Светлане
…Все, снова реву… Слезы текут градом… Его фотография… вот она, напротив меня… Рядом лежит его подарок – телефон, сим-карта и другие вещи, которые он мне привозил: цепочки, украшения. Килограммами вез всегда… Деньги, которые дал мне в последний раз… Сказал, что мне они пригодятся… А я, дура, когда он сообщил, что идет на войну, засмеялась и сказала: «Снова в горы свои полезешь, что ли?» Он отмолчался, поцеловал и ушел. Если бы я знала, куда…
