Всеволод Серов, пятница, 18 июня
– На станцию идти бесполезно, – сказал я, роняя крошки в шахту подъемника. – Не успеем убраться. Когда там у вас ближайший портал?
– В два, по-моему, – неуверенно отозвался Зорин. – Правда, есть еще торговые караваны.
– Не успеем, – повторил я. – Они вот-вот хватятся своей зверушки.
– И что вы предлагаете? – язвительно осведомился благочинный. – Топать до Москвы пешкарусом?
В первый момент его ирония показалась мне неуместной, но спустя пару секунд я сообразил, что господство Зорин просто пытается прикрыть ею свою растерянность.
– Вы уголовный кодекс хорошо знаете?
– Ну… вообще-то это моя работа.
– В последнее время это отнюдь не показатель, – заметил я, доставая обрез.
Мы как раз подходили месту схватки с оборотнем. Вот уж никогда не думал, что вид обезображенного женского тела может доставить мне столько… нет, все же не удовольствия, а душевного спокойствия. Ибо от этого существа я был готов даже сейчас ожидать любой пакости – пока его пепел не развеян где-нибудь над текучей водой.
Шестое правило егерей – не оставляй никого за спиной.
Полагаю, Зорин придерживался схожего мнения – по крайней мере, на тело он косился столь же насторожено, и в кармане при этом судорожно сжимал нечто отнюдь не похожее очертаниями на молитвенник.
– Так что вы собираетесь предпринять?
– Что у нас полагается за угон транспортного средства? – осведомился я, пряча обрез обратно – на другом конце улицы показалась фигура случайного, судя по тому, как он резво перешел при виде нас на другую сторону, прохожего.
– Ну, зависит от обстоятельств, – начал брат благочинный. – Обычное хищение – от трех до семи лет каторжных работ. Если с отягощающими…
– А если группой лиц, состоящих в сговоре?
– Это уже хуже, – нахмурился Зорин. – Хотя… все зависит, как представят дело не суде. Можно отделаться и «недоносительством», это до полутора и обычно с отсрочкой, а то и вовсе условно. Но если по участию в преступной организации, то здесь, согласно уложению, можно и на весь четвертак «загреметь».
– Что ж, – отозвался я, добывая из кармана набор волшебных палочек, с виду похожий на шейное ожерелье какого-нибудь африканского шамана, – остается надеяться, что у вас есть хорошие связи в тех кругах, которые ведают дышлом от закона.
– Вы… – Зорин уставился на палочки с таким видом, словно к ним и в самом деле прилагалось разукрашенное торчащими из зада перьями Мумбо-Юмбо. – Но вы же теневик!
– Ах, вот что вас смущает! – Я оглядел вешалку, прикидывая, какой из вывешенных шедевров портно-ремонтного искусства в состоянии донести наши персоны до Москвы с наименьшим риском. Пожалуй, что вот этот «китеж» сойдет, по крайней мере, заплат на нем меньше всего.
– Как говорит один мой знакомый – магия умеет много гитик, – весело сказал я, перебирая палочки. Подошла четвертая, чей кончик, засветившись нежным малиновым светом, прошел сквозь древнее охранное заклинание, словно тролль через толпу.
– Вуаля.
– Эк вы! – озадаченно потер шею Зорин. – Чувствуется… рука мастера.
– Ну, положим, мастер из меня же тот… ломастер, – отозвался я, распутывая нити управляющего заклинания. Какие же они у «китежа», знал ведь, учил… склеротик! Красный, синий, голубой, не-пойми-еще-какой… ага, вот так.
Коврик под нами вздрогнул, дернулся пару раз и, взмыв на пару вершков, завис над вешалкой.
Отлично. Теперь эти нитки узелком…
– Ну, – оглянулся я на замершего в нерешительности Зорина. – Приглашения ждете? Проснитесь, мадемуазель, карета у подъезда!
Брат благочинный пробыл в раздумчивом ступоре еще несколько секунд, после чего пробормотал что-то вроде «а-а, была не была» и, махнув зачем-то рукой в сторону портала, взгромоздился на ковер. Я сразу же повел ковер вверх, развернулся «помелошным» виражом, едва не снеся при этом конек с навершия какой-то подольской крыши – ткань коврика при этом издала протестующий треск – и направился в сторону раскинувшегося на полнеба столичного зарева.
– Так вот, – продолжил я, переводя «китеж» в пологий набор высоты, – магия и в самом деле умеет много гитик. Особенно загнивающее западное чернокнижье. Оно, кашено, загнивает, но, согласитесь, какой аромат… а еще на этом загнивающем западе очень пекутся о всяческих инвалидах, к коим относят и теневиков.
