— Выходит, — сказал он, как будто припоминая, — это за меня вы молились тогда, в конюшне?
Она хотела отвернуться, но он взял ее лицо в ладони и, осторожно снова повернув к себе, спросил так тихо, будто их мог кто-то услышать:
«Он слишком близко», — с испугом подумала она. Его глаза слишком пристально всматривались в нее. Почувствовав себя загнанной в ловушку, она не могли ни отвернуться, ни пошевелиться, ни дышать. И даже ответа она не могла придумать, пролепетала только:
— Я не молюсь. — Но голос ее прозвучал неуверенно и совсем не убедительно.
Его сияющая улыбка и вовсе лишила ее дара речи.
— Да, — сказал он, — вы это уже говорили.
И он придвинул ее к себе и поцеловал. Это не был грубый поцелуй закаленного в боях воина. Его губы опустились на ее уста осторожно, даже как будто с почтением, поскольку он помнил о том, что к ней еще никогда так не притрагивались. И прикосновение это было подобно волне, нахлынувшей и увлекшей ее, беспомощную, в море. В тот головокружительный миг она чувствовала только его — его тепло, его прикосновение, его силу, и, когда он поднял голову, она качнулась к нему, потеряв равновесие.
Он посмотрел на нее так, будто тоже почувствовал волшебство этого слияния.
Софии вдруг захотелось говорить, хотя она и не знала, что сказать.
Но взгляд его темных глаз остановил ее.
— У меня есть имя, — сказал он. — И я хочу, чтобы вы произнесли его.
Однако, произнеся это слово, она поняла, что, выполнив его просьбу, поступила опрометчиво, потому что он снова заставил ее замолчать поцелуем, от которого ее пробрало даже сильнее, чем от первого, и после этого она еще долго была не в силах заговорить снова.
Глава 13
Отец не мог мне помочь.
— Не знаю, — раздался его голос в телефонной трубке. — Я думал, он прочитал об этом где-нибудь. По-моему, у Грега Кларка в какой-то книге был эпизод, в котором упоминался камень с отверстием, разве нет?
— «Талисман», — назвала я книгу моего любимого канадского писателя. — Да, но дедушка это не оттуда взял. Помнишь, он же всегда говорил, что ему нравится эта история, потому что его отец рассказывал то же самое: если найти камешек с дырочкой, он будет хранить тебя и защищать от беды.
— Ну вот, видишь? Отец никогда не разговаривал со мной так, как разговаривал с вами, девочками, но, если, по его словам, егоотец рассказал ему об этом, вот тебе и ответ на твой вопрос, верно?
— Но как долго эта история о камне существует в нашей семье? — не унималась я. — Кто ее начал?
— Не могу сказать, милая. Это что, важно?
Опустив глаза, я провела пальцем по маленькому гладкому камешку, лежащему у меня на руке. Я нашла его в прошлом году в Испании, хоть и искала его с тех самых пор, когда мой дед рассказал мне о нем, когда я была совсем маленькой. Свой камешек он так и не нашел. Я не раз видела, как он расхаживает по берегу вдоль воды с низко опущенной головой, и знала, что он искал. Он говорил, что, если найдешь камень, нужно носить его на шее. Но я пока что не сделала этого — боялась, что ниточка, продетая сквозь дырочку в нем, порвется и я потеряю свой талисман. Поэтому камешек свой я хранила в небольшой коробочке, в которой возила украшения, когда путешествовала, и надеялась, что он делает свое дело и там.
Я на секунду сжала его в руке, потом положила обратно к бусам.
— Нет, ничего важного, — сказала я отцу. — Просто стало интересно, вот и все. — Стало интересно, не передалось ли мне это суеверие от юной женщины с яркими волосами, которая услышала его от солдата во время прогулки по берегу когда-то очень-очень давно.
— А знаешь, — отцу явно не терпелось поделиться радостным известием, и потому он поспешил сменить тему разговора, — я углубился еще на одно поколение в нашей керкубрийской ветке. Помнишь Росса Макклелланда?
— Да, конечно. — У нас один общий предок, и отец, впервые встретившись с Россом еще в шестидесятых во время поездки в Шотландию, с тех пор с ним переписывался. Я с ним никогда не встречалась, но помнила его рождественские открытки. — Как у него дела?
— Хорошо. Похоже, жена у него болеет, но ты же знаешь Росса, он никогда не жалуется. Короче, я на прошлой неделе позвонил ему, сообщил, что снова взялся за эту ветку нашего родового древа, и рассказал, что нового узнал о Патерсонах… Они с ним никак не связаны, но ему все равно это было интересно. Так вот, когда я сказал ему, что запросил запись о крещении Софии Патерсон через библиотеку Церкви Святых Последних Дней и теперь жду доставки, он ответил, что у него есть немного свободного времени и, раз уж он все равно там находится, мог бы сам посмотреть, что можно найти.
Я подвинула телефонную трубку на плече и улыбнулась, услышав нотки зависти в его тоне. Мне было хорошо известно, как он любит копаться в старых церковных книгах или сидеть в читальных залах. Дать ему бутерброд, чашку кофе, и он будет на седьмом небе от счастья.
— Это очень любезно с его стороны, — заметила я.
— И не говори. Я только что с ним по телефону беседовал. Слушай: София Патерсон, — начал читать он, — крещена 13 июня 1689 года, дочь Джеймса Патерсона и Мэри Мур. Здесь указываются оба ее деда: Эндрю Патерсон и Уильям Мур. Я такого никогда раньше не встречал в реестрах. — Судя по голосу, он весь светился от счастья. Я этого не видела, но чувствовала. — Росс пока не нашел запись о браке Джеймса и Мэри, но он ищет. Теперь-то, с этими именами, все будет гораздо проще.
— Отлично! — воскликнула я совершенно искренне. — Нет, правда, это здорово! Но я тут подумала…
— Да?
— Ты не мог бы попросить его заодно и узнать дату смерти Анны Патерсон?
— Кого?
— Сестры Софии. Она упоминалась в завещании их отца, помнишь?
— Ах да. Анна. Но мы не знаем, когда она умерла.
Я закусила губу.
— Проверьте лето 1706 года.
Последовало долгое молчание.
— Кэрри…
— Что?
— Почему бы тебе не рассказать, откуда ты все это узнаешь?
— Я же говорила, папа, — ответила я, жалея, что не научилась врать более убедительно, — это просто интуиция.
— Но до сих пор твоя интуиция всегда попадала в самую точку. Ты же не хочешь сказать, что заделалась медиумом, а?
Я попыталась придать голосу тон, наводящий на мысль, что подобное предположение смехотворно:
— Папа!
— Ну ладно, ладно, — сдался он. — Я попрошу Росса посмотреть при случае. Ты, часом, не знаешь, где именно она похоронена?
В его голосе я услышала изрядную долю сарказма, но все же ответила:
