(ЛИКА. СЕЙЧАС)
- Женька! Я поняла! Она перекрасилась! Ну конечно, если рыжий на черный...
- Кто перекрасился?
- Вторая жена моего первого мужа.
- Только вторых жен первых мужей нам не хватало. У тебя все кости целы?
- Вроде бы. Здесь подушки безопасности размером с парашют. В кресло вдавили, не вылезти.
- Скажи спасибо, песок сухой. Мы не перевернулись, а вместе с песком скатились с этой горы, хоть и слишком быстро, - оглядывается по сторонам Женька. Одна из включившихся в последний момент фар осталась свободной от песчаного плена и теперь освещает этот пустынный пейзаж.
- Ага, и на полсалона ушли в песок. Хорошо еще, что зарылись боком, а не передом джипа, где мы сидим. А то куковали бы по шею в песке, как Мишулин в «Белом солнце пустыни».
- Только кто бы пить из чайничка нам давал?.. Это тебя в момент падения осенило про рыже-черную?
- Угу. Днем в отеле на встречном эскалаторе заметила ее с нашим Ханом и чужим шейхом. Теперь вспомнила взгляд, как у птицы-пожара на Кимкиной картине. Я в его мастерской картину нашла, и за пять минут, пока я к старушке на верхний этаж поднялась, картину украли. Кому понадобилась? - риторически вопрошаю я.
- Откапываться давай!
- Какое тут откапываться! Моя дверца вся в песок ушла. Придется через твою.
- Мою заклинило, кажется.
- Тогда через люк в крыше. В нынешней диспозиции и крыша не крыша, а бок, и прыгать не так высоко - не верблюд. Тебе помочь? Тогда сама давай, и компас свой не забудь, а то сгинем здесь в пустыне. Хорошо, еще ночь, не жарко. Днем мы бы расплавились без следа. Лезешь? Я еще думала, что это дамочка брюнетистая при Хане с шейхом на меня так уставилась, а она меня просто узнала!
- Кто она?
- Да Алина же, рыже-черная. Она ж наверняка меня на фотографиях видела и на Кимкиных рисунках. Хотя по Кимкиным рисункам кого-то узнать можно далеко не всегда.
- Но ты же ее идентифицировала. А что твоя «вторая первого» с Ханом и шейхом делала?
- Понятия не имею. Странное сочетание. Араба какого-то она здесь еще раньше подцепила, даже к нам во двор привозила. Свекровь потом все твердила - шейх, шейх, хотя, скорее всего, какая-нибудь жалкая арабская сошка. Шейхи здесь святее Туркменбаши и Ким Чен Ира, станут они тебе с рыжими Алинами путаться. Но каким боком здесь наш Хан замешан? Я тебе говорила, что с моего балкона представительство его дивной республики как на ладони. По ночам такого насмотришься!
- Ночами спать надо.
- Надо. А работать когда? Пока от клиентов вернешься, пока моих головастиков уложишь, вот и ночь.
- А сколько их у тебя?
- Кого, клиентов?
- Головастиков.
- Двое. Как в том кино - «мальчик и тоже мальчик».
- Счастливая. Я второго так и не сумела.
- Э, какие твои годы!
Брякнула, не подумав, и сама испугалась. Что это я несу с перепугу! У нее ж муж погиб, хоть и давно разведенный, но, наверное, сильно любимый. Еще не хватало, чтоб она снова впала в ступор. Но Женька, помолчав, вернулась к моей «второй первого».
- Выходит, нам до Цюриха еще нужно понять, как твоя рыжая-черная с Ханом и прочей нечистью связана.
В том, что Хан нечисть, у Женьки сомнений не возникало.
- Сама Хана этого в его «городе солнца» снимала. Вокруг нищета, как в позапрошлом веке, и он на «Роллс-Ройсе» по глухой степи рассекает. Ты стрелку на компасе видишь? Тогда пошли.
- И сколько мы идти будем! Мы ж во время сафари минут сорок ехали, а сейчас до падения и десяти не проехали.
- На сафари нас нарочно крутили - лево-право, верх-низ, чтоб страшнее было. Люди же платят за страшное. Если все эти повороты убрать, мы по компасу путь в три раза короче найдем.
