Глава 9.
Антиохия.
1.
Первым на стену скользнул Малышев, потом громадный Фульхерий, брат Буделля Шартрского, следом полез Роберт, граф Фландрский. Тонкая лестница трещала под тяжестью рыцарей.
Когда Костя перевалился через стену, его встретил обнаженный клинок.
– Захар, ты чего?
Пригодько, плохо различимый в мигающем свете лампады, всматривался в лицо товарища.
– Ну?
Лезвие пошло вниз.
Малышев усмехнулся.
– Я рад видеть тебя, Захар… Хорошо, что ты… выжил.
Последний раз они виделись на похоронах Пригодько. Малышев старался скрыть растерянность. Раньше красноармеец был проще. Убедившись, что на стену поднялся не чужой, он убрал оружие и бросился обнимать товарища.
– Как вы сюда добрались? Я уже и не думал, что дойдете. Не надеялся, что мои записки найдут… Ах ты ж, Костя!
Малышева сжали с такой силой, что дыхание сперло.
Над краем стены возникла бородатая рожа Фульхерия. Пригодько отстранился.
Влезший рыцарь помогал графу Фландрскому, за которым уже сопели герцог Роберт Норманнский и сам Боэмунд. Христиане спешили. Тяжеленные воины в кольчугах и со щитами за спиной взлетали по лестнице, не обращая внимания на предательский хруст сухих палок. Первый десяток занял оборону на широкой стене, второй десяток… Захар, получивший инструкции от Малышева в прошлую ночь, все подготовил. Охрана спала, напившись бозы, приправленной маковым отваром. Проходящий караул из воинов Баги-зияна должен был появиться не раньше, чем через час. Времени хватает.
Третий десяток норманн закрепился на стене, когда лестница не выдержала. С громким треском подломились вертикальные стойки, и вся конструкция полетела вниз. К чести норманн все, кто свалился с почти десятиметровой высоты, сохранили молчание. Грохота было достаточно, но на шум так никто и не прибежал.
На стене остался цвет норманнского рыцарства: князь Тарента Боэмунд, граф Фландрский, герцог Норманнский, из остальных редкий воин не носил титул барона.
Убедившись, что лестницу быстро не починить, Боэмунд приказал своим людям отойти от стен, чтобы случайный прохожий не смог заметить их и поднять тревогу.
Отряд, ведомый Пригодько, двинулся в сторону ворот святого Георгия. Воротами их и называли то только те, кто не видел этой части крепости. Вход больше походил на калитку. Осажденные использовали эту дорогу для связи с лазутчиками. Охраняли дубовые створки полтора десятка ополченцев во главе с ветераном, да и то перед штурмом половину отозвали, укрепляя места предполагаемого приступа. Те, кто остались, дремали, полагаясь на охрану стен. Полусонных вчерашних ремесленников рыцари порубили в секунду-две. Еще минута ушла на то, чтобы разобрать заваленный бревнами проход.
Спустя мгновение в город хлынул поток бородатых норманн. В это же время с другой стороны крепости послышался шум. Франки пошли на приступ. На рожон там никто не лез, кнехты лишь подтянули щиты поближе, давая укрытие стрелкам. Те начали ленивую перестрелку, изредка усиливая натиск, будто подготавливаясь к решающей атаке. Это должно было удержать внимание защитников. Баги-зиян действительно перебросил сюда большую часть своих резервов.
В это время норманны растекались по стене, выбивая защитников из башен и ближайших домов, давя любое сопротивление в зародыше. Потомки викингов, они не щадили всякого, способного поднять шум или ударить в спину. Вместе с мужчинами под нож шли женщины, старики, дети. Зачистив плацдарм, христиане стягивались обратно к вождям. Через ворота текли и текли подкрепления.
Через полчаса три колонны, каждая насчитывающая несколько тысяч отборных головорезов, хлынули в город. На башнях взвились штандарты и знамена новых властителей.
