Глава 1
Приоткрылась дверь, силуэт Юлии четко вырисовался в светломпрямоугольнике дверного проема. Я сообразил, что в кабинете потемнело, ясижу в полумраке перед ярко светящимся экраном.
– Борис Борисович, – прозвучал заботливый голос, –вам надо купить клаву с подсвечивающимися буквами. Я такие уже видела.
Некоторое время я смотрел на нее тупо, все еще находясь вмире большой политики. Масса людей, как ни странно, носит очки, хотя зрение уних самое что ни есть стопроцентное. Первое, конечно, из-за чего ихносят, – это очкариков считают значительно умнее, чем неочкариков. К томуже теперь очки стали еще и символом достатка, ибо ваш ролекс за пять тысячдолларов еще рассмотреть надо, а вот очки замечаются сразу. Дорогие престижныеочки говорят сами за себя. К тому же их научились делать такими, что в самомделе не только украшают лицо, но и служат великолепными аксессуарами, каксерьги, брошки, ожерелья, кольца, браслеты и накладные или вживленные мушки.
Особенно очки нужны мужчинам, которым пока еще вроде бы непринято носить серьги, ожерелья и блестящие брошки. Конечно, неформалы носят,но политики еще не решаются, выжидающе смотрят на демократов. Первыми именноони должны появиться, скажем, в Думе с кольцами в носу или накрашенными щеками,а уж потом и остальным станет можно, дескать, не они, нормальные, начали этонепотребство.
– Простите, Юлия, – спохватился я, когда она уже началаотступать, прикрывая за собой дверь, напуганная моим молчанием и тупым бараньимвзглядом. – Зайдите, пожалуйста… Присядьте.
Она села напротив, элегантная, красивая, чуточкухолодноватая, но в то же время приглашающая полюбоваться собой: чистенькой,опрятной, с едва уловимым запахом нежных духов, которые тоже навевают мысли очистоте снегов Антарктиды. Сквозь крупные стекла очков на меня участливосмотрят карие глаза. Взгляд теплый, по-женски покровительственный.
– Ну что, – спросил я, – и вы считаете меняпредателем?
Она мягко улыбнулась.
– Вы мой босс.
– Ага, значит, считаете?
– Почему так решили?
– Да уж больно ответ уклончивый!
Она покачала головой.
– Нет, просто я провожу маленький тест. Кро-о-о-охотныйтакой!
– Ну и как я выгляжу?
– Сильным, – ответила она так же мягко. –А насчет первого вопроса… я бы не стала работать у того, кого считаюнеправым.
Я насторожился.
– Не значит ли…
Она снова качнула головой.
– Нет, я не собираюсь увольняться. Более того, чувствую, чтовам сейчас как никогда нужна поддержка. Нет-нет, не надо меняться в лице, чтовы все понимаете только в одном ключе?.. Просто на вас сейчас будут обращать повышенноевнимание. Как журналисты, слишком уж сенсационное вы сделали заявление, так иваши сторонники. О противниках так и вовсе молчу. А раз так, то вам нужногораздо больше внимания уделить своему имиджу…
Я фыркнул:
– Юлия, умоляю!.. Мне сейчас только надувать щеки!У меня в доме пожар, а вы про имидж!
– Вы превратно понимаете имидж, – сказала она несколькосуховато, улыбка исчезла с губ, даже из глаз. – Имидж – это ненадувание щек. Вообще, Борис Борисович, вам теперь придется считаться со мнойбольше. Вы ведь не просто Борис Борисович, вы всегда представляли нашу партию.Но когда она была крохотной и на обочине… даже не шоссе, а проселочной дороги,то никому не было дела, в какой мятой рубашке появляетесь на работу, часто либреетесь и почему у вас носки синие, а галстук в крапинку…
– У меня? – удивился я. – Галстук?
– Вот видите, – упрекнула она. – Это вам толькокажется, что имидж – это чтобы окружающие заметили, как вы одеты.Наоборот, имидж – это когда после встречи никто и не вспомнит, как вы былиодеты, но зато у всех останется хорошее впечатление о вас. Или то, которое выхотели внушить. Вплоть до ненависти к вам. Это я знаю, что вы –замечательный и умный человек, что вы – профессор…
