Восточная граница Земли тельцов, город Арисса. Первый день Арисской ярмарки.
Все пошло совсем не так, как предрекал Хромец. Ни вина, ни беспробудного пьянства. Среди надзирателей случился странный переполох: то все до единого они исчезали из тюремного грота, то наоборот, двойной, тройной сменой сбивались в кучу около клеток. То обсуждали что-то шепотом, то поднимали страшный гвалт, врывались в клетки и избивали заключенных.
Постепенно из проклятий и чертыханий надсмотрщиков стало ясно, что там, наверху, произошла страшная резня. И что надзиратели ищут тех, кто сумел уйти.
Для Сардара начался его собственный, «персональный» ад. Его провозвестником и единственным овеществленным воплощением стал Кайсен. Ублюдок явился в подземелье ближе к вечеру, на буром от запекшейся крови лице сверкала улыбка изувера. Будь обернутая вокруг пояса плеть живым существом, она блевала бы красной жижей — до такой степени хозяин насытил ее кровью.
— Жидкий! — едва войдя в грот, заорал Кайсен. — Жидкий, родная душа, я раздавил сегодня две дюжины гадин!
Он был пьян, пьянее самого горького пропойцы, пьянее даже своей плети. Он был пьян от крови, и предвкушал славное продолжение веселой пирушки. Схватив стоявшую у входа скамью, он поставил ее у клетки Сардара, и уселся.
— Двадцать четыре штуки, Жидкий… — заговорил он, запустив пальцы в свои всклокоченные патлы. — Две дюжины гадин вот этими руками. Ты видишь? — он протянул к Сардару темные от крови ладони. Багровые потеки покрывали запястья, затекая в рукава. На ребре правой ладони налип пучок длинных белых волос. — Неимоверно устал. Вот не поверишь, столько глоток перерезал, что под конец затупился нож. Ко мне подтаскивают очередного выродка-водолея, люди, вижу, уже умаялись держать, устали слушать его вопли, а я пилю-пилю, и ничего сделать не могу: нож — затупился!
— Чтоб ты сдох! — в бессильной ярости прорычал Сардар. — Чтоб ты сдох, ублюдок!
— Ведь как трудно с вами, с нелюдью управляться, — продолжал Кайсен, будто ничего не замечая. — Я возился с тем водолеем минут десять, пока он наконец не перестал дергаться. И мне пришлось выбросить нож. В Ариссе отвратительные оружейники, скажу я тебе. Полторы дюжины глоток — и нож уже тупее палки. В столице такого ремесленника и в подмастерья бы не взяли. Куда это годится, Жидкий? Или это ваши водолеевские глотки такие жилистые, а?
— Заткнись, — произнес Сардар бесцветным голосом. Не сводя глаз с ненавистной рожи своего мучителя, он отчаянно шарил в гнилой соломе, стараясь найти хотя бы подобие, хотя бы призрак оружия. Это чудовище нельзя оставлять в живых!
— Только ради тебя, Жидкий, я выбирал по большей части водолеев, — ворковал Кайсен. — Мне говорили: Кайсен, ты так весело их убиваешь. Вот скорпион, убей скорпиона, мы посмотрим. Но нет, я помнил о своем милом дружке, томящемся здесь, в этой жуткой темнице, и прилагал все усилия, чтобы сделать ему приятное. Знаешь, как я это делал?..
— Я убью тебя. Ты покойник, бычья харя, — зашипел Сардар. — Я намотаю твои кишки…
— Так вот. Со мной ходил Хубин, здоровенный такой водонос, ваш постоянный клиент, крысиные отродья. Он таскал с собой огромный бурдюк с самым вонючим, самым тухлым вином, какое только удалось сыскать в здешних притонах. На, понюхай, — он поднял руку. — Мерзко, да? Я насквозь пропитался этой дрянью, но дело того стоило. Мы хватали водолея…
