А тебе, вампир,Адмирал Нэпир,Будет у нас не пир! –
презрительно произнёс Федька. – А вот, пожалуйста, все лето пировали британцы в Финском заливе, пили свой портер и грог, поглядывали на наши берега. Петергофский дворец небось видели в свои подзорные трубы.
Федька проверил кружку на остатки глинтвейна и продолжил, правда тихо, до шёпота:
– И Государь на них смотрел, из дворца.
Замолчал, не зная, как продолжить. Саша молчал, не зная, что ответить. Джейн, почти ничего не понявшая, допивала шоколад маленькими глотками. «Хорошо, что я не знаю, о чем они говорили, упоминая Нельсона и Нэпира, – думала она. – Судя по интонации, этот разговор испортил бы мне удовольствие от шоколада, самое меньшее, наполовину».
Кроме того, чтобы облегчить труды Федьке, Джейн взяла с тарелки пирожное. Откусила, зажмурила глаза. Такого лёгкого, воздушного крема она никогда не ела. Уши наполнил тихий говор непонятной речи с соседних столиков. От тепла, да ещё долгой поездки по морозцу, тянуло в сон. «Вот засну, крепко-крепко, и проснусь в Освалдби-Холле, и узнаю, что Лайонел ходит обеими ногами и нет никакой войны, и не нужно папе никуда ехать…»
«Инкерман», – донеслось с одного из соседних столиков, и Джейн с обидой поняла, что проснуться ей так и не удастся.
«Кстати, я же что-то важное хотела сказать Сэнди, когда нас повстречал этот веснушчатый кондитерский проглот», – вспомнила Джейн.
– Сейчас-то куда собираешься? Хочешь барона на вокзал проводить или сам?..
– Я провожу барона под Севастополь, да там с ним и останусь, – уточнил Саша.
Федька чуть не подпрыгнул на стуле.
– Точно, Сэнди-денди? («Идёт ему это имя», – подумала Джейн.) Слушайте, а возьмите меня с собой! Ась? В дороге втроём всяко веселее, да и легче. Только вот…
– Боишься, что тебя в Корпусе дезертиром объявят? – спросил Саша. Федька махнул рукой.
– Хорош дезертир, в самое пекло! Смотри, как я рассчитал: если в пути не тянуть, будем в Крыму в начале февраля, не позже. В дороге поймают или уж в Севастополе дадут поворот, так я всяко успею на Балтику, до новой кампании. Опять глаза мозолить, смотреть, как бритты плавают по Финскому заливу. А если под Севастополем успеть командирам приглянуться, то все, меня с бастионов только царским указом выцепишь. Вот только другая у меня забота.
На этот раз Федька действительно смутился и покраснел.
– На чугунку[46] у меня наберётся… Вот дальше будет трудно. Не заезжать же к маменьке, в Сосновки, – дай, маменька, денег, на войну навострился. А в Корпусе, у товарищей, брать нельзя, не сказав, на что берёшь. А, Сашка?
Сашка думал несколько секунд.
– Если в дороге пирожные не есть, то, может, втроём и доедем, – сказал он.
– Ну и отлично, – ответил Федька. – Я ими на год налопался.
Действительно, тарелка была пуста. Федьке понравились все пирожные. Кроме одного, съеденного Джейн.
Из дневника Джейн«Ноябрь 1854 года. Москва – вторая столица России
Дорогой дневник, на этот раз мне придётся победить сон и сделать эту запись. Как мы поедем дальше, пока ещё не решили ни Сэнди, ни Тедди, я же не знаю тем более.
Поэтому я пишу о нашем вчерашнем переезде из одной столицы России во вторую.
Как спутник в путешествии Тедди оказался очень полезным. Он взял деньги у Сэнди, сбегал на терминал, узнал расписание, а заодно присмотрел поблизости недорогую гостиницу. Он сказал также, что сегодня ещё переночует в Морском корпусе, а сбежит завтра, чтобы не тратиться на номер. Пока Тедди бегал по городу, мы сидели в «Доминике», а когда стемнело, продолжили прогулки. Подобно Лондону, центральные улицы Петербурга освещены газовыми фонарями. На улицах светлее, чем у нас, потому что снег отражает фонари.
Впрочем, как раз вблизи фонарей Сэнди не задерживался. Он сказал, что боится встретить мистера Говарда (кстати, я так и не спросила его, уехал ли подданный Её величества из России после начала войны) или кого-нибудь из пансионных учителей. Я поняла, что Сэнди боится не того, что его возьмут за руку или за ухо, как меня на корабле, и отведут в пансион, а что просто заставят дать слово вернуться. Это лишний раз убедило меня, что наше путешествие состоялось лишь потому, что на «Пасифике» Сэнди воздержался от обещания не убегать.
Тедди, как я узнала, друг Сэнди с раннего детства. Он сын небогатой дворянки, по соседству с имением дяди Льва. Когда дядя взял Сэнди к себе, Тедди постоянно напрашивался к нему в гости, так как, по словам Александра, шалить в Рождествено было совершенно безопасно. Потом мальчиков отвезли в Санкт-Петербург, но если Сэнди определили в частный пансион, то Тедди попал в Морской кадетский корпус. Немаловажным преимуществом этого заведения было содержание воспитанников за счёт государства.
