Ну же, Селия, смелее! Ее любви вкусим скорее! Наши юные года Нам даны не навсегда.
— Меня зовут Джейн, — ответил объект вожделенных желаний поэта, отпихивая ногой остатки еды, завалявшиеся еще с прошлой недели. — Что касается вашего любезного предложения, отвечу так: на сцене лишь измены забавляют, но сердце равнодушным оставляют.
— Прекрасно сказано! — галантно похвалил девушку Джонсон. — Даже у меня вышло бы ненамного лучше!
— Так что там с Мордаунтом и Кейтсби? — прервал излияния поэта Генри.
— Ты, как всегда, хорошо осведомлен. Что тебе от них надо?
Джонсон неуклюже поднялся с постели и направился к низкому столу с грубой резьбой, на котором стояло несколько бутылок. Джейн преградила ему путь и смерила сердитым взглядом. Джонсон не стал испытывать судьбу и благоразумно изменил курс, свернув в сторону кувшина с кружкой, содержимое которого напоминало воду. Он наклонился и сделал знак Грэшему, который подошел и медленно вылил воду другу на голову, после чего тот стал трясти мокрой шевелюрой, словно выбежавшая из реки собака.
— Я заметил, что худею на глазах, и хороший обед мне просто необходим, — заявил Грэшем, ставя на место пустой кувшин. — Пожалуй, я представлюсь твоим шотландским кузеном, приехавшим с севера в надежде на хорошую поживу, так как в Лондоне снова питают горячую любовь к шотландцам. По такому случаю молодой Кейтсби с радостью распорядится поставить еще один прибор, чтобы твой родственник смог вкусить все радости жизни в обществе знати.
— Надеюсь, у тебя правильный шотландский акцент? — хмыкнул Джонсон.
Он бросил вопросительный взгляд на Джейн, а когда та отошла в сторону, подошел к столу, наполнил два стакана дешевым хересом и предложил один Грэшему, но тот вежливо отказался. Джонсон сделал спасительный глоток из собственного стакана, а порцию Грэшема отдал Маниону.
— А, понимаю, ты хочешь стать невидимкой. — Эту фразу Джонсон произносил всегда, когда Грэшем хотел остаться неузнанным. — Но почему такой внезапный интерес к моим друзьям?
— А разве Роберт Кейтсби твой друг?
Джонсон тяжело шлепнулся на табурет и, устремив на Джейн испытывающий взгляд и вопросительно приподняв брови, бросил ей через стол несколько исписанных листков, которые девушка поймала на лету, понимающе кивнула и, забившись в уголок, тут же приступила к чтению новой пьесы Бена Джонсона.
— В высшей степени неправильно и несправедливо, что такое прекрасное создание наделено еще и недюжинным умом, — сварливо пробурчал Джонсон, меняя тему разговора. — Слепая фортуна по-прежнему раздает свои дары тем, кто не умеет ими пользоваться.
— Это Кейтсби прекрасное создание? — с невинным видом осведомился Грэшем, притворяясь, что не замечает попыток друга уйти от интересующей его темы.
