Воспоминанье прихотливоИ непослушливо. Оно —Как узловатая олива:Никак, ничем не стеснено.Свои причудливые ветвиУзлами диких соответствийНерасторжимо заплетет —И так живет, и так растет.
Стихи Ходасевича Елена Боннэр взяла эпиграфом к своей книге «Дочки-матери».
* * *
Из воспоминаний Боннэр: «Самолет летел над океаном. За иллюминатором было розовеющее рассветное небо. Подумалось, что я прожила три жизни. В первой тоже было розовое небо, детство, светлая любовь девочки-подростка, стихи, сиротство, танцы, война, смерть».
Танцы были с Севой Багрицким, сыном поэта Эдуарда Багрицкого, под томительную мелодию «В парке Чаир», под Козина – «Веселья час и боль разлуки готов делить с тобой всегда…», даже под «Каховку».
«Но эта первая жизнь вся была – розовое небо. Вторая жизнь – роды, женское счастье, радость профессионального труда. Ее главным содержанием были дети.
Третья жизнь – Андрей! Как в старой сказке, сошлись две половинки души, полное слияние, единение, отдача – во всем, от самого интимного до общемирового. Всегда хотелось самой себе сказать – так не бывает!..
Теперь я в четвертой жизни».
* * *
6 сентября 1989 года в Комитете госбезопасности были сожжены последние 7 томов материалов «оперативной разработки», собранных на Аскета и Лису. 583 тома уничтожили раньше. Под кличкой Аскет проходил ученый-физик, отец термоядерной бомбы, лауреат Сталинской и Ленинской премий, трижды Герой социалистического труда, лишенный этого звания за правозащитную деятельность, академик Андрей Дмитриевич Сахаров. Вторая кличка была – Аскольд. Лиса – его жена Елена Георгиевна Боннэр.
За ними следили, их подвергали провокациям и репрессиям вплоть до конца 86-го, пока зимним днем 15 декабря, в их квартиру в Горьком, куда сначала был выслан он как антисоветчик, а ей разрешили его сопровождать, а после и она тоже, – пока к ним неожиданно не вошли люди и принялись ставить телефон, которого они были лишены семь долгих лет. Сказали: завтра, примерно в 10 утра, вам позвонят. И ушли.
Звонок раздался в 3 часа дня. Звонил глава государства Михаил Сергеевич Горбачев. Он сказал: вы сможете вместе вернуться в Москву.
* * *
Кто-то из журналистов спросил Боннэр: когда Сахаров стал диссидентом? Она ответила в свойственной ей резкой манере: он не диссидент. А кто? – последовал вопрос. Физик – последовал ответ.
Если ваш избранник – физик – такой физик! – приготовьтесь к уникальным переживаниям.
Из воспоминаний Боннэр: «…ночью в лесу полушепотом спросил: “Хочешь, я тебе расскажу про мое любимое?” И, глядя на звездное небо, сказал: “Реликтовое излучение”».
Но, конечно, он был диссидент. Инакомыслящий. Поскольку всегда мыслил иначе, чем другие, многие. Выдающийся ум физика сочетался с объемным зрением, нравственностью, чистотой и высотой человека.
* * *
«Однажды, уже когда у меня был второй (а может, и третий?) инфаркт, Андрей сказал, что он не сможет жить без меня и покончит жизнь самоубийством. В его тоне была какая-то несвойственная ему истовость, как будто он заклинает судьбу или молится. Я испугалась. И просила его ничего не делать сгоряча. Взяла слово, что если это случится, перетерпеть, переждать полгода. Он обещал».
