Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 129
Моральное осуждение войны
Наконец, существует отношение к самой войне, которое, начиная с начала века, отражает все возрастающее осознание большинством государственных деятелей определенных этических ограничений, ограничивающих использование войны в качестве инструмента международной политики. Государственные деятели с самого начала истории осуждали разрушительные последствия войн и оправдывали свое участие в них с точки зрения самообороны или религиозного долга. Избежание войны как таковой, то есть любой войны, стало целью государственного строительства только в последние полвека. Две Гаагские мирные конференции 1899 и 1907 годов, Лига Наций 1919 года, Пакт Бриана-Келлога 1928 года, запрещающий агрессивную войну, и Организация Объединенных Наций в наши дни — все они ставят своей конечной целью избежание войны как таковой.
В основе этих и других правовых документов и организаций, о которых подробно пойдет речь в шестой части этой книги, лежит убеждение, что война, и особенно современная война, — это не только ужасная вещь, которой следует избегать по соображениям целесообразности, но и зло, которого следует избегать по моральным соображениям. Изучающих сборники дипломатических документов Afferent, посвященные истокам Первой мировой войны, поражает нерешительность почти всех ответственных государственных деятелей, за исключением, пожалуй, Венского и Санкт-Петербургского, предпринять шаги, которые могли бы бесповоротно привести к войне. Эта нерешительность и почти всеобщее потрясение среди государственных деятелей, когда война, наконец, оказалась неизбежной, резко контрастирует с той преднамеренной тщательностью, с которой еще в XIX веке планировались войны и фабриковались инциденты с целью сделать войну неизбежной и возложить вину за ее начало на другую сторону.
В годы, предшествовавшие Второй мировой войне, политика западных держав, к их огромному политическому и военному ущербу, была продиктована желанием избежать войны любой ценой. Это желание преобладало над всеми другими соображениями национальной политики. Особенно это проявилось в отказе серьезно рассматривать возможность превентивной войны, независимо от ее целесообразности с точки зрения национальных интересов, что этическое осуждение войны как таковой проявилось в последнее время в западном мире. Когда приходит война, она должна приходить как природная катастрофа или как злодеяние другого народа, а не как предвиденная и запланированная кульминация собственной внешней политики. Только так можно успокоить моральные угрызения, возникающие из-за нарушенной этической нормы, которая гласит, что войны вообще не должно быть, если их вообще можно успокоить.
Международная мораль и тотальная война
Таким образом, в отличие от античности и большей части средневековья, современная эпоха накладывает моральные ограничения на ведение иностранных дел в той мере, в какой они могут повлиять на жизнь отдельных людей или групп людей. Однако в современном состоянии человечества есть факторы, которые указывают на определенное ослабление этих моральных ограничений. Давайте вспомним, что отсутствие моральных ограничений в отношении уничтожения жизни сопровождалось тотальным характером войны, в которой целые группы населения противостояли друг другу как личные враги. Вспомним также, что постепенное ограничение убийства на войне определенными группами и подчинение его определенным условиям совпало с постепенным развитием ограниченной войны, в которой только армии сталкивались друг с другом как активные противники. Поскольку в последнее время война приобретает все более тотальный характер и в различных отношениях, моральные ограничения на убийство соблюдаются все в меньшей степени. Более того, само их существование в сознании политических и военных лидеров, а также простых людей становится все более шатким и находится под угрозой исчезновения.
Война в наше время стала тотальной в четырех различных аспектах: (i) в отношении доли населения, занятого деятельностью, необходимой для ведения войны, (2) в отношении доли населения, пострадавшего от ведения войны, (3) в отношении доли населения, полностью отождествляемого в своих убеждениях и эмоциях с ведением войны, и (4) в отношении цели войны.
Массовые армии, поддерживаемые производительными усилиями большинства гражданского населения, пришли на смену относительно небольшим армиям прошлых веков, которые потребляли лишь небольшую часть национального продукта. Успех гражданского населения в обеспечении вооруженных сил продовольствием может быть столь же важен для исхода войны, как и сами военные усилия. Поэтому поражение гражданского населения — слом его способности и воли к производству — может быть столь же важным, как и поражение вооруженных сил — слом их способности и воли к сопротивлению. Таким образом, характер современной войны, черпающей свое оружие из огромной промышленной машины, стирает различия между солдатом и гражданским населением. Промышленный рабочий, фермер, железнодорожный инженер и ученый не являются невинными сторонними наблюдателями, поддерживающими вооруженные силы со стороны. Они являются такой же неотъемлемой и незаменимой частью военной организации, как и солдаты, моряки и летчики. Таким образом, современная нация, ведущая войну, должна хотеть нарушить и уничтожить производственный процесс своего врага, а современная технология войны предоставляет средства для этого.
Современная война и интерес к нанесению ущерба производству противника были общепризнанными уже в Первой мировой войне. Однако тогда технологические средства прямого воздействия на гражданские производственные процессы находились лишь в зачаточном состоянии. Бельгерцам пришлось прибегнуть к косвенным средствам, таким как блокада и подводная война. Попытки прямого вмешательства в жизнь гражданского населения посредством воздушных атак и дальних бомбардировок были лишь спорадическими и безразличными.
Вторая мировая война сделала последние методы прямого вмешательства наиболее эффективным инструментом для уничтожения производственного потенциала нации. Интерес к массовому уничтожению жизни и имущества гражданского населения совпал со способностью осуществить такое массовое уничтожение, и эта комбинация оказалась слишком сильной, чтобы моральные убеждения современного мира могли ей противостоять. Озвучивая моральные убеждения первых десятилетий века, государственный секретарь Корделл Халл заявил ii июня 1938 года в связи с бомбардировкой Кантона Японией, что администрация не одобряет продажу самолетов и авиационного вооружения странам, которые участвовали в бомбардировках гражданского населения. В своей речи от 2 декабря 1939 года президент Рузвельт объявил аналогичное моральное эмбарго против Советского Союза в связи с его военными действиями против гражданского населения Финляндии. Всего несколько лет спустя все воюющие стороны стали применять подобную практику в масштабах, превосходящих те, которые американские государственные деятели осудили на моральных основаниях. Варшава и Роттердам, Лондон и Ковентри, Кельн и Нюрнберг, Хиросима и Нагасаки — это ступеньки не только в развитии современной технологии войны, но и в развитии современной морали ведения войны.
Национальный интерес, порожденный характером современной войны, и возможность удовлетворения этого интереса, представленная современной технологией ведения войны, оказали ухудшающее влияние на моральные ограничения международной политики. Это ухудшение еще более усиливается эмоциональной вовлеченностью
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 129
