Страстями смертный развращенный,К себе любовью ослепленныйИ жаждущий богатств, чинов,О, как себя ты забываешь!Еще ли ты, еще ль не знаешь,Что скоро минет блеск сих снов?Чего, чего ты ожидаешь?Почто расторгнуть не дерзаешьВокруг себя завесу тьмы?Мгновенно гром на землю грянет,Сиять к нам солнце перестанет,Хаоса в бездну снидем мы…
Помолчали, каждый думал о своем. Отец покрутил головой. Философскими да поэтическими увлечениями сына он никогда доволен не был, но в последнее время относился уже более снисходительно. Недавно старые сослуживцы из службы цейхмейстерской сообщили, что и Николай, и Алексей, и даже мечтатель Сергей – все офицеры толковые и артиллеристы отменные. Это ли не радость для старого инженерного генерала? Вскоре и расходиться пришло время. Алексей, как и Сергей, был определен артиллеристом на галерный флот, Николай же только на днях был назначен командиром батальона в береговой десант. Удастся ли еще им всем снова собраться за родительским столом?
Забегая далеко вперед, скажем, что братья Тучковы благополучно переживут шведскую войну. Потом у них будем много иных войн и иных сражений. Роковым для семьи Тучковых станет 1812 год. Николай и Александр, ставшие к тому времени уже генералами, погибнут в день Бородина, Павел, весь израненный, после отчаянного сопротивления будет взят в плен французами под Валутиной горой, и пораженный его мужеством Наполеон вернет генералу его шпагу. Но пока до всего этого еще очень далеко.
Провожая старших сыновей, отец благословил и перекрестил всех троих:
– Сдуру, очертя голову в пекло не лезьте, но и труса не празднуйте, помните – вы Тучковы!
– Мы этого никогда и не забываем! – ответили Николай, Алексей и Сергей.
Матушка лишь молча плакала, промокая глаза мокрым платком.
Едва прибыли братья в полк, там уже приказ – капитану Сергею Тучкову батальон передать другому, а самому с первой ротой отбыть на гребной флот, что снаряжался тогда в Кронштадте. До Ораниенбаума промаршировали пешком, а там барказами на Котлин. В Кронштадте Тучков явился к адмиралу Пущину, предъявил свой документ.
Иван Петрович артиллерийскому капитану не слишком обрадовался, дел и без того выше горла:
– Ты, друг ситный, веди пока своих молодцов на береговую батарею. Там пока и обустраивайся да к делу морскому приглядывайся. Как только суда на рейд вытянутся, туда вас и переправим.
Галерных судов в Кронштадте, впрочем, оказалось не так уж и много, так как основные силы во главе с принцем Нассау-Зигеном были уже под Фридрихсгамом.
В конце июля Тучкова забрали с береговой батареи. Посадили вместе с ротой в шлюпки, отвезли на рейд, где стояли канонерские лодки и суда вспомогательной эскадры Круза. Там быстренько всех его бомбардиром расписали по разным судам. Самого же капитана направили к вице-адмиралу Крузу. Тучков был огорчен. Раньше был у него целый батальон, потом хоть роту оставили, а теперь вообще ничего!
Адмирал оказался здоровенным и толстым с добродушным круглым лицом. Пожав новоприбывшему руку, сказал:
– Хорошему артиллеристу мы всегда рады! Откуда родом будете?
– Московский я! – ответствовал Тучков.
– Надо же, и я московский! – улыбнулся Круз широкой улыбкой. – А потому по нашему старинному хлебосольству прошу вас ко мне отобедать!
В адмиральском салоне стол был уже накрыт на три прибора. Но никаких блюд на нем не стояло. Грузно усаживаясь в кресло и ожидая, пока вестовой заправит ему за ворот салфетку, Круз наставлял молодого капитана:
– Это у них, у петербургских, кофий полакают, как коты, цитрусом вонючим занюхают – и рады-радешеньки! А у нас все по старинке, все по-московски!
Велел Круз позвать к обеду и своего старшего артиллерийского офицера – капитан-лейтенанта Черкасова.
Затем вестовые начали носить блюда, да не по-французски, когда все сразу на стол выставляется, а по-русски, когда выносят понемножку, чтобы, одолев принесенное, едоки могли сосредоточить свое внимание на новых вкусностях. Из буфетной пахло сладким дымком, там уже сапогом раздували самовар.
Вначале перед обедавшими выставили балычок и севрюженку с хреном да соленые грузди. Под эту снедь Круз выпил стопочку водки, гости тоже не отказались. Потом подали горящих щей, после них пироги с разными начинками, каши, маслом коровьим щедро заправленные и, наконец, сладкое – варенье, московские сайки и пряники, смоленские крендели и валдайские баранки.
Чай пили тоже по-московски – из блюдец, с сахарком вприкуску. Круз, надувая толстые щеки, с такой силой дул в свое блюдце, что там, казалось, бушует настоящий ураган.
– Уф! – отпивши чайку, вытирался платком Круз. – Славно откушали, аж душа радуется!
Впрочем, за обедом вице-адмирал не переставал расспрашивать Тучкова обо всех артиллерийских новинках, сетовал, что на флоте мало образованных и толковых артиллеристов, а потом попросил офицеров поговорить на предмет артиллерийских действий. Сам же молча и внимательно слушал.
