Се Росский Геркулес: Где сколько ни сражался, Всегда непобедим остался, И жизнь его полна чудес. Не всякий день мы зрим Перун небес,
Которым Божий гнев разит злодеев, О часто тучки лишь. – Почий, наш Геркулес, И ты теперь среди твоих трофеев.
Тут речь идёт о той самой измаильской медали. Всё бы хорошо, но во втором четверостишии Суворову почудилась двусмысленность: не хочет ли Державин сказать, что слава великого полководца в прошлом? Старый стоик Суворов оказался в плену меланхолии, подчас граничившей с унынием. В одной из записок он не скрывает уязвлённого самолюбия: «Время кратко. Сближается конец, изранен, 60 лет, и сок высохнет в лимоне». Но мы видим, как этот сильный человек борется с чёрными мыслями и находит новые силы для борьбы и службы даже в самые печальные минуты, в минуты сомнений. В письме дочери, любимой Суворочке, он вздыхает: «И я, любезная сестрица – Суворочка, был тож в высокой скуке, да и такой чёрной, как у старцев королевские ребронды». В другом письме – снова жалобы: «Я умираю за моё Отечество чем выше возводит меня ея (императрицы – А.З.) милость, тем слаще мне пожертвовать собою для нея. Смелым шагом приближаюсь к могиле, совесть моя не запятнана. Мне шестьдесят лет, тело моё изувечено ранами, но Господь дарует мне жизнь для блага государства».
Суворов в походе. Художник А. О. Орловский
Пройдут годы – целое десятилетие, полное побед и обид, но Суворов и тогда с грустью признается: «Стыд измаильский из меня не исчез». Зато в гору пошли соратники Суворова по Измаилу. Суворов с размахом ходатайствовал о награждениях. Самую высокую награду – Георгия 2-й степени – получил генерал-поручик Павел Сергеевич Потёмкин: «Во уважении на усердие к службе, ревностный труды и отличную храбрость, оказанную им при взятии приступом города и крепости Измаила, с истреблением бывшей там турецкой армии, командуя правым крылом». Суворов ценил Павла Потёмкина и у стен Измаила этот генерал действительно проявил себя героем, но мнительность разгоралась, и полководца раздражало повсеместное торжество Потёмкиных. Никогда Екатерина не была столь щедра в награждениях, как после Измаила. Тех офицеров, кто почему-то не был представлен к боевым орденам и золотому оружию, наградили специальными золотыми крестами – знаками «для ношения в петлице мундира на ленте с чёрными и жёлтыми полосами на левой стороне груди». Это был широкий жест императрицы и Потёмкина. Никто не был обижен, кроме командовавшего штурмом старого генерал-аншефа Суворова.
Каждый из генералов – участников штурма значительно упрочил свою репутацию и в войсках, и в верхах. Многие из них станут опорой Суворова в ближайших походах – прежде всего в Польше, а потом и в Италии, и в Швейцарии. Нижние чины, славно проявившие себя при штурме, были награждены специальной измаильской медалью (она была отлита по образцу аналогичной очаковской). Надпись на медали гласила: «За отменную храбрость при взятии Измаила декабря И 1790».
Генералы измаильского закала были чтимым примером для будущих офицеров Наполеоновских войн, для героев 1812 года. Измаильский закал надолго останется великой школой – и об этом значении штурма неприступной крепости нельзя забывать.
