Естественно, написать такое письмо было довольно нелегко, поэтому графиня решила первоначально составить черновик. К этому черновику был прикреплен ответ герцогини де Мортемар.
«Мадам, я получила ваше письмо от 21 сентября нынче утром. Мне следует поблагодарить вас, ибо оно немного уменьшило тяжесть, сжимающую мое сердце, и заставило меня проронить несколько слезинок. Я раз двадцать бралась за перо, дабы поведать вам о своей скорби, дабы сказать вам, что сердце мое порвано в клочки, разбито, что с того рокового дня, когда он покинул Париж, я страдала, я страдаю более, чем в силах выразить. Но я сочла разумным отложить написание известия вам до того времени, когда смогу привести в порядок чувства своего сердца, сердца, которое хотело бы излиться в ваше, столь полно разделяющее мои страдания.
Последний завет того, которого я люблю и по которому всегда буду скорбеть, согласен с желанием моего сердца: я буду любить вас как сестру, и моя привязанность к вам оборвется лишь с моей жизнью. Малейшее из его желаний суть священное повеление для меня; я хотела бы иметь возможность исполнить все те, которые у него были в последние моменты, и я не пожалею ничего, чтобы выполнить их.
Прошу извинения за свои каракули. У меня ужасные головные боли, которые туманят мое зрение.
Прошу вас, мадам, примите уверения в искренней дружбе, в которой я клянусь вам навсегда. – 30 сентября».
Когда графиня получила это письмо, она вновь собиралась покинуть Лувесьен. Это никак не было связано с ее желанием изменить обстановку и уехать из места, навсегда связанного со счастливыми днями, прожитыми здесь, но теперь населенного тенями ушедших из жизни людей. Необходимость выручать застрявшие в банке драгоценности требовала ее присутствия в Лондоне. Английский ювелир Саймон затребовал с нее по суду две тысячи луидоров, объявленные в качестве вознаграждения за обнаружение драгоценностей, Форт также завел речь об издержках и значительной оплате за свои услуги. Но теперь это путешествие было связано с большим риском. 31 октября 1791 года Законодательное собрание приняло указ против эмиграции, приравнивавший ее к преступлению заговора, наказуемого смертной казнью и конфискацией имущества. Отныне каждое путешествие за границу подпадало под подозрение. Королевские чиновники в муниципалитетах были заменены новыми, исполненными революционного рвения и бдительности, презрения и ненависти к «бывшим» и аристократам.
Выездные мытарства
По-видимому, графиня Дюбарри осознала всю опасность, грозившую ей, и решила обставить свою поездку в полном соответствии с законом. Она не удовольствовалась паспортом, выданным муниципалитетом Лувесьена, который и на самом деле был недостаточен. К счастью, графиня была знакома с министром иностранных дел Лебрёном. Он начинал свою карьеру еще при канцлере Мопо, друге фаворитки, который, по-видимому, благоволил молодому чиновнику.
Итак, она обратилась напрямую к Лебрёну, по указанию которого паспорта были выданы и предусмотрительно завизированы в муниципалитете Лувесьена. Он даже извинился из-за задержки, вызванной этой последней формальностью:
«Париж, 21 сентября 1792 года
Год IV Свободы и Равенства
Имею честь сообщить вам, мадам, что ваши паспорта только что возвратились из муниципалитета, завизированные и в полном соответствии с правилами. Прошу вас направить доверенное лицо, чтобы забрать их. Я полагаю, что было необходимо предпринять сию предосторожность во избежание того, чтобы они не попали в чужие руки. У меня вызывает чрезвычайную досаду задержка, причиненная вам, но вы должны быть убеждены, что это происходит не по моей вине.
Министр иностранных дел Лебрён». Но полученный документ давал мадам Дюбарри лишь право покинуть коммуну без какого бы то ни было упоминания о поездке в Лондон. Графиня опасалась, как бы вследствие этого по доносу какого-нибудь санкюлота муниципалитет не навесил на нее ярлык эмигрантки. Она вновь взялась за перо и сочинила следующее письмо Лебрёну.
«Мсье, я получила письмо, которое вы оказали мне честь написать, и мои паспорта. Я глубоко тронута заботой, которую вы проявили, обеспечив их визирование. Но, поскольку ни в вашем письме, ни в моем паспорте не упомянута моя поездка в Лондон, где моего присутствия требует мой несчастный процесс, я боюсь столкнуться с трудностями в сем путешествии. К тому же, мой муниципалитет, не видя разрешения для моего путешествия в чужеземную страну, может счесть меня эмигранткой и опечатать мое имущество. Однако, мсье, я смелю надеяться, что ваша любезность и желание быть полезным, которое вы засвидетельствовали мне, пробудят у вас желание прояснить мне вышеизложенное. Я верю, что одно слово, начертанное вашей рукой, могло бы устранить все трудности и помочь мне избежать всех неприятностей, с каковыми я могла бы столкнуться.
