Глава 22
Этот зал мало чем отличался от бального зала в доме графа Деймонда, и потому Маркусу пришлось поднапрячь мозги, чтобы придумать подходящую фразу. Не мог же он сказать что-то вроде «этот зал большой» или «в нем имеются окна». Ему явно не хватало навыков. Все потому, что он мало практиковался. Надо было попросить мисс Лили привести ему примеры того, что принято говорить о помещениях, в которых находишься, чтобы при этом не выглядеть ни слишком грубым, ни слишком глупым.
Маркус так и не придумал, что сказать по поводу стоящих в каждом углу зала высеченных из мрамора детей, уныло смотрящих себе под ноги. Как видно, их расставили по углам в наказание. Честно говоря, смотреть на эти мраморные изваяния было так же тягостно, как им, верно, там находиться.
От необходимости лгать и выкручиваться Маркуса избавил Смитфилд.
– Кого я вижу! Вы, я смотрю, вновь решили почтить своим присутствием нашу скучную компанию. И не могу не сделать вам комплимент: выглядите вы безупречно.
Смитфилд открыто над ним насмехался, и Маркус терялся в сомнениях: то ли заехать своему новому лучшему другу по физиономии, то ли учтиво поклониться, сделав вид, что не заметил насмешки. Пожалуй, с точки зрения долгосрочной перспективы нос ему лучше в кровь не разбивать. А ведь так хочется.
– Спасибо, – с легким поклоном сказал Маркус. – Я принял к сведению ваш совет «не дразнить гусей» и потому не взял с собой кота в корсете.
– Я слышал, вы взяли за правило бывать в обществе не только вечером, но и днем. Я вам сочувствую. Знаю по опыту, что эти визиты требуют от джентльмена больше мужества и стойкости, чем вальс с разгневанной кошкой.
– Я нанес всего один такой визит, и, да, танцевать вальс значительно легче и приятнее. Действительно ли все леди говорят одно, тогда как думают совершенно иное?
Смитфилд вскинул бровь.
– Я бы очень удивился, если бы, беседуя с неженатым герцогом, хоть одна девица на выданье решилась говорить правду.
«И даже если ты – лысый карлик с бородавкой на носу, любая юная леди будет смотреть на тебя как на принца».
За исключением одной девицы. Нет, это слово – «девица» – ей не к лицу. Она была взрослой, сложившейся личностью. Возможно, Роуз вырастет такой же – не запуганной им, вернее сказать, его титулом. Она ничего от него не требует. Разве что однажды Лили сказала: «Маркус, я хочу этого».
– Итак, если все обстоит так, как вы говорите, надо ли мне считать всех юных леди лживыми лицемерками? Как-то не хочется иметь дело с теми, кто нас обманывает, вы не находите?
– Не все леди лгут, – сказал Смитфилд, кивком указав на барышню, что проплыла мимо них, вальсируя с пожилым джентльменом. – Гостья моей сестры, мисс Блейк, не могла бы солгать даже под пыткой.
– Но ведь не от врожденной правдивости или большого ума, – прокомментировал Маркус.
Смитфилд усмехнулся и кивнул.
– Это, конечно, так. Но, по крайней мере, с ней можно не бояться исчерпать тему разговора слишком быстро.
– Можно, если вам не страшно до бесконечности мусолить одно и то же.
– Леди Люсинда приятная барышня, – произнес Смитфилд. – Вон она, там, в дальнем углу.
– Да, очень приятная, – согласился Маркус, отдавая должное ее ладной фигуре, горделивой осанке и невозмутимому выражению лица. И вдруг его пронзила неприятная догадка. – Не хотите ли вы сказать, что она вас интересует?
