…Марфа сказала Иисусу: Господи! если бы Ты был здесь, неумер бы брат мой; но и теперь знаю, что, чего Ты попросишь у Бога, даст тебеБог. Иисус говорит ей: Воскреснет брат твой».
(Евангелие от Иоанна, гл. XI: 17, 21, 22, 23)
36
Не правы те, кто утверждает, будто ужасу человеческому естьпредел. Напротив, темный кладезь зла всегда видится нам бездонным.Волей-неволей, приходится признать, что наш опыт учит: страх порождает страх,зло — новое зло, случайная беда вырастает в закономерность, и вот уже всевокруг — ужас и мрак. Самый, пожалуй, пугающий для человеческого разума вопросв том, сколько долго он (то бишь разум) может противиться страшному, сохраняятрезвость и твердость. Ибо за критической чертой происходит самое непредсказуемоеи нелепое. Например, ужас вдруг представится чрезвычайно забавным. С однойстороны, это, быть может, последняя попытка разума спастись, с другой — егополная и безоговорочная капитуляция. Да, в такую минуту чувство юмора выходитна первый план.
К таким заключениям пришел бы Луис Крид, будь он в состояниимыслить разумно семнадцатого мая после похорон сына, Гейджа Уильяма Крида. Норазум отказал ему еще накануне, во время церемониального прощания с сыном: Луисподрался со своим тестем, что само по себе ужасно. Но последствия оказались ещеужаснее: после этой сцены хрупкое самообладание Рейчел разбилось вдребезги, онавпала в истерику, ее пришлось вывести из зала, где в закрытом гробу покоилсяГейдж. Прямо в коридоре доктор Шурендра Харду сделал ей укол, и она затихла.
Лишь по иронии судьбы или, скорее, по ее злой прихоти сталаРейчел свидетельницей столь безобразной сцены. Надумай Луис Крид и ИрвинГольдман подраться во время утренней прощальной церемонии (с 10 до 11.30 утра),а не на дневной (с 2 до 3.30), Рейчел бы и не узнала об этом. Ее просто не былов ритуальном зале, не нашлось сил прийти. Она осталась дома с Джадом и СтивомМастертоном. Не окажись рядом друзья, неизвестно, выдержал бы Луис два страшныхдня.
Его счастье — и счастье жены с дочкой, — что Стив оказалсярядом, ибо Луис на некоторое время утерял всякую способность решать идействовать. Так, он не догадался сделать жене укол, чтобы приглушить ее горе;он не заметил, что утром она собралась на прощальную церемонию в домашнемхалате, застегнув его вкривь и вкось. Волосы она забыла вымыть и расчесать.Глаза запали, взгляд сделался пустым, щеки провалились, не лицо, а мертвыйчереп. Кожа посерела и обвисла. За завтраком жевала поджаренный хлебец, забывнамазать маслом, и бросала время от времени короткие, лишенные смысла фразы.Вдруг вспомнила о каких-то вещах, которые Луис собирался купить три года назад.
Он лишь кивал и продолжал молча жевать овсянку, «шоколадныхмедвежат», любимый сорт сына. Сегодня Луису хотелось есть именно это. По правдеговоря, от «медвежат» его чуть не тошнило, но он упрямо поглощал их, подчиняясьнеобъяснимому желанию. Он надел лучший свой костюм — темно-серый, черного унего не было, побрился, вымылся, тщательно причесался. И выглядел настоящимщеголем, если бы не потерянный и потухший взгляд.
Элли сидела за столом в джинсах и желтой рубашке. Рядом онапоставила фотографию — увеличенный портрет Гейджа, сделанный Рейчел новымфотоаппаратом, подаренным детьми и мужем, Гейдж улыбался из недр глубокогокапюшона, сидя на санках, которые везла сестренка. Она с улыбкой глядела набрата.
Элли молча, без объяснений поставила фотографию подле себя.
Луис не глядел ни на дочь, ни на жену, да и погляди он наних, вряд ли бы понял их состояние. Механически глотая овсянку, он снова иснова, как киноленту, мысленно прокручивал трагедию, внимательно вглядываясь вкаждый кадр. Только всякий раз в этом «кино» он виделся себе более проворным иудачливым. И все оканчивалось счастливо, и Гейдж получал лишь шлепок занепослушание.
За близкими Луиса присматривал Стив Мастертон. Он не пустилРейчел на утреннее «прощание» (собственно, прощались с закрытым гробом. Откройего, думалось Луису, и всех прощающихся с воплями ужаса как ветром сдует), аЭлли вообще наказал сидеть дома. Рейчел все порывалась пойти, а дочь молчасмирилась, так и осталась задумчиво сидеть за столом с фотографией в руках.
