– Разумеется. Поэтому я отсылаю тебя в крепость в Уэльсе, где ты сможешь чувствовать себя хозяйкой замка.
– Тетушка Леонора и я позаботимся об Одри. У тебя есть свои желания, и они для меня на первом месте. Я твердо настаиваю на своем решении. И я не потерплю от тебя никаких возражений. Стэнли!
– Да, милорд. – Откуда ни возьмись появился слуга. Он, по всей видимости, крутился возле двери и скорее всего слышал каждое слово. Ну что же, тем лучше. Пусть все поймут, кто в доме хозяин.
– Я хочу, чтобы слуги помогли моей матери собрать вещи и завтра же проводили ее в дорогу.
– Завтра?! – воскликнула леди Баркли.
– Мы достанем для вас луну с неба, милорд. – Дворецкий с трудом скрывал свою радость.
– Прекрасно.
– Для меня удовольствие служить вам, милорд.
Джастин кивнул, прощаясь с матерью и слугой, и снова сосредоточился на листе бумаги, лежащем перед ним на столе. Его мать коротко кивнула в ответ и с оскорбленным видом выплыла из комнаты. У нее было такое выражение лица, как будто она съела лимон без сахара.
Джастин перечитал послание.
Глава 25
Салли знал, что умирает, но смерть не страшила его. Нестерпимые боли во всем теле, словно выворачивающие его внутренности наизнанку, постепенно притупились, и дышать тоже стало не так мучительно. Он почти привык к постоянному металлическому привкусу крови во, рту. У Салливана уже не оставалось сил думать о том, чего хотят от него люди, подвергающие его пыткам. Когда перед глазами у него сначала все странно поплыло, а потом потемнело, он почувствовал облегчение.
Сознание то возвращалось, то вновь ускользало. Какое-то время Салливан цеплялся за реальный мир, пока темнота не превратилась в серое пятно, а серое пятно затем не расплылось, обратившись в полумрак. Где-то вдали, в кружащемся тумане, виднелся слабый проблеск фонаря. Свет подпрыгивал и качался, сопровождаемый шаркающими шагами и щелканьем трещотки. Должно быть, это ночной сторож, крадучись, обходит свою территорию и проверяет, все ли спокойно. Но это ведь Севен-Дайалс. Ни один человек не отважится один выйти на улицу ночью в этом ужасном пригороде Лондона. Все знают, что здесь можно не дойти до дома живым. В этом квартале человека могут убить только для того, чтобы снять с него пиджак или ботинки. Салли услышал, как кто-то насвистывает до боли знакомый мотив. Заинтригованный, он пошел на этот призрачный свет.
Вдруг в густом тумане возник просвет, и Салли очутился перед большой деревянной дверью с металлическими петлями. Высоко над порогом висела дощечка, зловеще поскрипывая на ветру. Внезапно Салливана охватила дрожь, он зябко поежился и застегнул пиджак на верхние пуговицы.
Хотя краска на вывеске местами облупилась и потрескалась, можно было разглядеть, что на ней изображены роза и корона. «Роза и Корона». Салли, не мигая, смотрел на закрытые двери знакомой таверны, где эль разбавляли водой, барменши были неулыбчивы и нерасторопны, а посетители – большей частью воинственно настроены и драчливы. Откуда-то налетел сильный ветер и дунул Салливану в спину, словно подталкивая его вперед. Он открыл дверь и из ночной темноты вступил в полумрак кабака.
– А, вот и ты, дружище!
За вторым столиком справа сидел Филипп – живой и невредимый. На столе перед ним стояла большая кружка эля. Филипп был закутан в плащ, скрывавший его грудь.
Вне себя от радости, что снова видит своего дорогого друга в добром здравии, Салли поспешил к его столику. Пожав его мускулистую руку, он воскликнул:
– Филипп! Господи Иисусе! Как я рад тебя видеть, старина! – Но неожиданно в его памяти промелькнули страшные картины. Его старший товарищ, лежащий бездыханно в луже крови. Его любимица Эвелина в траурном черном облачении. Страшная боль от пыток, которым его подвергают. Эта боль раздирает его грудь, пронзает его руки и ноги. Ему трудно дышать. Затем – также неожиданно, как возникли, – мучительные воспоминания исчезли, рассыпались в прах, оставив Салливана в состоянии крайнего замешательства.
– Присаживайся, старина, – предложил Филипп, указывая Салливану на место за столом напротив себя.
Салли тяжело опустился на расшатанный деревянный стул.
– Клянусь Богом, я счастлив снова видеть тебя, друг мой!
Подошла худая барменша с растрепанными, спутанными волосами мышиного цвета. Она убрала пряди с глаз, и стало видно ее осунувшееся лицо, покрытое шрамами.
– Принести вам что-нибудь выпить?
Филипп отмахнулся:
– Не надо. Он здесь ненадолго. У него нет времени ждать свой заказ.
Барменша пожала плечами и шаркающей походкой направилась к бару.
– Но я же так хочу пить, – пожаловался Салли, не сводя глаз с большой кружки, стоящей на столе. – Не помню, когда я пил в последний раз. Дай мне хлебнуть хоть глоточек! – Он потянулся к кружке Филиппа, но друг шлепнул его по руке.
– Не пей этот напиток, Салли. Он для тебя смертельно опасен. – Филипп наклонился вперед. На его лице с такими родными чертами отразилась искренняя мольба. – Послушай меня, Салли. У нас с тобой мало времени. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Уходи отсюда и займись своим делом. Нашим делом.
Салли откинулся на спинку старого скрипучего стула и долгим изучающим взглядом смотрел на любимого наставника. В душу ему закралось сомнение.
– Что это за странное место, Филипп?
Не обращая внимания на вопрос Салливана, Филипп сказал:
– Мне нужно, чтобы ты продолжал. Ты нужен Эвелине. И мне тоже.
По спине Салливана пробежал неприятный холодок.
– Скажи, где мы сейчас находимся?
Амхерст отвел глаза, взял со стола кружку и стал пить.
– Филипп! – Салливана сковал страх.
Его друг поставил кружку на стол и посмотрел на него, молча покачав головой.
И Салли догадался. Сам обо всем догадался.
И вместе со страхом его охватила глубокая печаль. Только сейчас он заметил то, на что не обратил внимания раньше. Кровь в уголках рта Филиппа, мертвенно-бледный цвет лица. Салли наклонился к другу и потянул его за полы плаща. Филипп был залит кровью. Кровь текла из раны в боку. Это была рана от пули. Салли глянул на пол. Стол Филиппа стоял в большой луже крови.
– Ты мертв! Это было по-настоящему!
– Возвращайся и закончи наше общее дело. Правосудие должно свершиться.
– Но зачем? Эвелина, кажется, начала здесь новую жизнь. Мы научили ее всему. Она может позаботиться о себе сама. – Салливан опустил глаза и с удивлением обнаружил, что на его собственном теле не осталось никаких следов насилия. Что же в таком случае послужило причиной его смерти? Яд? Салли попытался это вспомнить, но не смог. Было только ощущение, что какое-то время он находился без сознания.
