ГЛАВА 10. БОЧОНОК С СЕКРЕТОМ
ПРИЗРАК АДОРА
Дом Джованьолли оказался действительно дворцом. Сложенный из белого камня двухэтажный палас с балюстрадой, колоннами и ухоженным двориком. Дорого отдал бы Джо Жаба, чтобы мысль о ночном походе не возникла в моей голове! Он бежал в спешке, оставив бумаги в своём кабинете и подвал, полный сокровищ. Картины, посуда, изделия мастеров, самоцветы, алмазы – и золото, золото, золото – во всех видах: слитки, монеты, ковка, литьё, филигрань. Пантелеус собирал какие-то бумаги, а я набрал денег – для команды и дальнейших расходов. Остальное же, всё, что там оставалось, поручил заботам Тамбы. Попросил его отыскать укромное место в горах и всё туда перенести. На случай, если сбежавший хозяин вернётся за сокровищами со своими страшными друзьями из монастыря “Девять звёзд”.
Я пообещал чернокожему другу, что, как только верну свой корабль, заберу всех его людей и высажу на южном побережье Африки. Пусть возвращаются в родные места или куда захотят: каждый будет наделён хорошей суммой из кладовой дона Джови.
Всех раненых перенесли во дворец. Сюда же собрали продукты и бочки для воды, хотя они-то нужны были лишь на плантациях: возле дворца протекал широкий и чистый ручей. Вода холодная, вкусная. А вот некоторые помещения, прежде чем разместить в паласе раненых и женщин, пришлось чистить, и на работу эту я позвал далеко не всех. О том, что мы здесь обнаружили, я не скажу. Ни за что. Это должно остаться неведомым, и тот, кто прочитает мои воспоминания, должен спать спокойно, не мучаясь видениями призрачных чудищ.
Мысли мои бегут вперёд, вперёд, к Леонарду и Готлибу, и перо в руке дрожит, спеша рассказать об одном из самых невероятных приключений “Дуката”, но позвольте ещё немного задержаться на этих проклятых плантациях. Эпизод маленький, скорый, но продолжение впоследствии получивший заметное, и поэтому умолчать о нём я не в праве.
Пока бывшие рабы преодолевали путь до дворца, я стоял и в раздумье осматривал одно небольшое помещение. Оно было на первом этаже, и в той его части, которая была обращена во дворик, на солнечную сторону, совсем почти не было стены. То есть можно было встать с дивана и выйти из дома – мраморные плиты пола ровно переходили в заросший травою грунт. Бариль и Робертсон по моей просьбе кое-что вынесли, а кое-что внесли. Во дворе разложили костёр и на нём в громадном золочёном котле нагрели воду. На столике сложили несколько штук белого полотна, ароматные масла, мыло. Проём в стене завесили плотной портьерой бирюзового шёлка, с пурпурными и синими клетками. Сквозь него ударило солнце, и в комнатке соткался цветной, таинственный полумрак. Когда я привёл сюда вчерашнюю золотую рабыню, тут уже были два серебряных чана с водой – горячей и холодной. Я поклонился, прощаясь, и совсем было уже повернулся идти, но она задержала меня жестом трепетным и тревожным. Я встал. Она отвернулась, распустила ленту на шее, открыла ворот и сняла, разъяв защёлку, на тонкой цепочке чеканный серебряный крест. Когда она с этим крестом подошла ко мне, в глазах её бился, как птица, рубиновый огонь. Его отблеск, как мне показалось, лёг и на крест. Не католический. Странной, невиданной формы. На округлых его, утолщённых оконечностях мерцали красные капли агатов. Или не агатов? Не знаю. Я не ювелир. Я только видел плывущие ко мне красные камни. Она соединила края цепочки на моей шее, на шаг отступила. Мы ничего не могли сказать друг другу, нас рознил язык. Мы смотрели друг другу в глаза. Чувства наши были в тот миг из иных, из высоких. Я встал на колено, принял в ладонь и поцеловал её руку. Встал, поклонился и вышел, чуть отодвинув край тяжёлого шёлка.
