Ты, Перун-отец, встань, пробудись! Умывайся ледяной росой, Утирайся белым облаком, Облекайся, наряжайся частыми звездами! Возьми золотое копье, Ударь в тучу темную, в тучу каменную, В огненную и пламенную, Пролей часта дождичка!
Далянка первой ступила в воду, за ней потянулись остальные. Она и Молигнева зашли уже по плечи, и травы, в которые они были одеты, плыли рядом с ними. Но женщин было так много, а последние могли зайти едва по колено, и в поисках свободного места толпа растянулась по берегу, сколько позволяли ивы и заросли камыша. И все усердно брызгали водой друг на друга: плеск заглушал слова заклинания, и все кричали наперебой, стараясь, чтобы божества непременно их услышали:
– Пришли нам часта дождичка!
– На сине море не вырони!
– На лес дремучий не вылей!
– На ветре не посуши, на солнце не попали!
– А пролей дождичек над нивой широкой, на рожь, на пшеницу, на горох, на просо, на овес!
Далянка развязала полотенце, выпустила из рук свою охапку цветов, те поплыли вниз по течению. Девушки побежал следом, подгоняя цветы. Вся река закипела: женщины вовсю плескали водой друг на друга, кричали: «Как на тебя льется, так чтоб дождем на землю лилось!» – и яростнее всего десятки рук плескали на Молигневу, потому что именно она сейчас была богиней-землей, которой требовался дождь.
Почти вся река до поворота наполнилась движением, визгом и плеском. Молодые девушки носились друг за другом, падали, били по воде, кричали, и вся река казалась зеленой от плывущих трав и цветов. Растущие по берегам деревья, отраженные в воде, тоже, казалось, плыли. И возможно, сама веселая берегиня Угрянка, выйдя из своих глубин, незримо резвилась вместе с земными женщинами.
Лютава и Амира во всем этом буйстве не принимали участия: стоя на берегу по сторонам поляны, они оглядывали опушку леса и противоположный берег, высматривая, нет ли там кого. Иногда поглядывая на женщин в реке – а то еще девчонки, заигравшись, и впрямь кого-нибудь утопят, – Лютава осматривала берега и опушку рощи. Что-то ей не нравилось. За шумом, который стоял на реке, за гулом самого березняка ничего не удавалось услышать, а в мелькании зеленых ветвей под ветром Лютава не различала ничего подозрительного, но настороженное чутье улавливало присутствие чужого.
На Амиру в этом деле надежда была плохая: любая девчонка с лесной заимки принесла бы не меньше пользы, чем княжеская дочь от чужой, иноплеменной женщины, которая за двадцать лет среди угрян так и не стала для них своей. Держа свою сулицу, как простую палку, смуглянка больше глазела на беснующихся в реке женщин и, наверное, хотела присоединиться к ним – было жарко. Только иногда, вспомнив о своих обязанностях, она бросала невнимательный взгляд на тропу. Поэтому Лютава старалась не упускать из виду и дальнюю сторону поляны.
