1
Отряд Палия остановился в чаще Краковецкого леса, самого крупного на Подолии в те времена. Лес не только мог защитить от постороннего глаза и внезапного нападения врага, летом он был для воинов родным домом с щедрым столом. Здесь можно было пасти коней, строить курени и без опасений разводить костры. В лесу водилось множество всякой дичи: зайцы, дрофы, гуси, косули, лоси, медведи. Кроме того, земля была сплошь усыпана ягодами, а на кислицах и диких грушах плодов – как росы поутру.
Выбрав у ручья под горой, где били ключи, ровное местечко, Палий приказал казакам ставить курени, а сам подошел к Арсену, который стоял в сторонке с Романом и Спыхальским. Неподалеку на сломанном дереве сидела похудевшая загрустившая Вандзя. Опустив голову, она потупила взгляд и, кажется, ничего не замечала вокруг.
– Ну вот, панове-братья, юж и наступило время нашей разлуки, – с грустью сказал Спыхальский. – Отсюда мы сами будем добираться до Львова… Жаль мне расставаться с вами, но должен…
Он обнял Арсена, ткнулся колючими усами в его щеку и тихо прошептал:
– Эх, и люблю тебя, холера ясная!.. Hex буду песий сын, коли лжу молвлю… Люблю, как брата… Жалко, Златки и Стехи нема! Но надеюсь – найдутся они…
Пан Мартын отступил, и Арсен увидел на реснице товарища слезу.
– Мы еще встретимся, пан Мартын! Ей-богу, встретимся, помяни мое слово! – Арсен не верил в то, что говорил, но ему очень хотелось успокоить друга, ведь и у самого на сердце было тяжко. – Приедешь к нам в Новоселки… на свадьбу… Как найдется Златка, я дам тебе знать… Я тоже надеюсь…
– Приеду! – пообещал Спыхальский и начал обнимать Романа и Палия.
Несколько минут спустя он подсадил Вандзю на коня, ловко вскочил в седло. Помахал рукой.
– Прощайте, братья!
Зашелестели зеленые кусты орешника, и пан Мартын скрылся в густом дремучем лесу.
2
А в Немирове продолжалась кутерьма: гетман всех подряд подозревал в измене, в том, что от него скрывают золото и драгоценности, необходимые для казны. Не было дня, чтоб на Выкотке кого-то не истязали или не вешали.
В последнее время в немилость попал и полковник Яненченко. После того как сын гетмана Самойловича полковник Семен Самойлович с войском напал на Правобережье и выгнал его из Корсуня, Яненченко перебрался в Немиров и поселился на Шполовцах. Хитрый, коварный и не менее жестокий, чем Юрась Хмельницкий, он, кроме того, был еще властолюбивым и корыстным человеком. Вместе с тем полковник хорошо знал Юрася и понимал, что тот никогда не поступится ни властью, ни добычей в его пользу. А недавно гетман совсем свихнулся: вбил себе в голову, что возродить Правобережье и всю Украину сможет только тогда, когда в своих сундуках будет иметь достаточное количество золота и серебра, чтобы содержать большое войско. Он требовал денег не только с населения, но и со своих сотников и полковников.
– Пан Иван, ты до сих пор не внес в мою казну ту тысячу злотых, о которых я напоминал тебе еще зимой, – сказал как-то Юрась полковнику Яненченко, когда они остались в гетманской светлице втроем; кроме них был еще Ненко. – А говорят, деньжата у тебя есть…
– Пан гетман, откуда у меня деньжата! – воскликнул пораженный Яненченко и схватил гетмана за руку. – Юрий, ты это всерьез? Или шутишь?
Но дружеское обращение никак не подействовало на гетмана. Взгляд его был суров, а бледное красивое лицо будто окаменело.
– Если ты, пан Иван, не хочешь лишиться моего расположения, советую тебе немедленно ехать вот с ним, – гетман указал на Ненко, – домой и привезти все, что ты заграбастал, находясь у меня на службе…
– Ясновельможный пан гетман!.. – обиженным тоном начал полковник.
Юрась не дал ему закончить:
– Не думай, что если ты женат на моей сестре, то я все прощу тебе… Для меня сейчас нет ничего дороже родины, для ее блага я готов на все! И если бы мне пришлось посадить тебя в яму, так я не остановился бы и перед этим. Запомни это!
Яненченко сник, втянул голову в плечи. Он исподлобья глянул на гетмана и тут же потупил взор. Но Ненко, который внимательно следил за этой беседой, успел заметить, какой злобой блеснули глаза полковника. «Это хорошо, – подумал Ненко. – Волки погрызлись друг с другом, тем легче они оба смогут попасть в западню!»
– Изволь, пан гетман, я сделаю так, как ты приказываешь, – произнес Яненченко. – Прошу только – не нужно охраны… Клянусь, через час-другой я сам прибуду на Выкотку со всем, что у меня есть.
Юрась пристально посмотрел на него и холодно сказал:
– Ладно. Но не вздумай обмануть меня!
Не прощаясь, Яненченко вышел из светлицы.
Ни через час, ни через два не возвратился он на Выкотку. Вечером казак-гонец, посланный гетманом, сообщил, что полковник, оседлав двух самых быстрых коней, выехал из дома и повернул на Винницкий шлях. А там его след затерялся…
3
Заехав в Круглик и убедившись, что от его небольшой усадьбы – просторного деревянного дома, какие строят зажиточные крестьяне-лемки[55], от поветей и клуни, от всего хозяйства – не осталось после татарского набега ничего, кроме головешек, а двор уже зарос бурьяном, Мартын Спыхальский с болью в сердце повернул коней и поехал во Львов. Еще по дороге в Круглик он узнал, что его бывший сюзерен маршалок[56] Станислав Яблоновский теперь – коронный польский гетман, и пан Мартын, не имея в целом крае места, где бы мог преклонить с женою голову, направился к нему, надеясь, что Яблоновский не забыл его и поможет обзавестись хозяйством или возьмет к себе на службу. Пан Мартын с присущим ему великодушием давно простил пану гетману его прежние ухаживания за Вандзей и решил не напоминать ему об этом. Но жене напомнил – не стерпел. Въезжая на широкое подворье городского замка, запруженного военным людом, пан Мартын внезапно сжал Вандзе руку и строго сказал:
