В письме есть записи, похожие на стихи. «Начался бой, первая робость… И вот наш дот, экраном амбразуры, глядит на немцев, готовых встать в атаку. Подходят танки, целят пушки дулы… Наводят страх на них и наши УРы. Наш взор на них. Они на нас глядят, но не спешат полезть вновь в драку. Нас только десять. Немцев очень много, но ждут они «стервятников» с Сувалок на подмогу.
Ну что ж, пока они и мы молчим. А между прочим, на предполье, не ставшем ихним, а ничьим… лежат убитые по чьей-то глупой воле. Их очень много; кто на спине, кто ниц… Усыпал поле перед дотом фриц. Березок жалко на кресты порубят. Всю рощу варвары погубят. То было рано утром. В выходной…
…Убит Джура Курбанов, без ног, с оторванной рукой сержант Мигуля. А рядом, за истерзанной снарядами сосной, связиста нашего догнала вражья пуля. Нет связи…
Орудия с закрытой (позиции в крепости Осовец) перестали бить. Видать, и им не сладко, коль они притихли. Гремит и там, противник яростно бомбит. Над ними дым и огненные вихри. А здесь на передовой, у стен бетонных, меж вырванных могил бездонных, бойцы 2-й стрелковой дивизии проходы очищают. В воронки мертвых, раненых в блиндаж. На них не действует мандраж. Однако боль в душе, как след потерь огромных, досаду в тело нагнетает. Сколько ж, Вас, «Родины сынов убитых и в 'воронку снесено. Пропавших «без вести», не успевших полюбить. А вас успели уж убить.
Прощайте ж, храбрые друзья, нам киснуть в слабости нельзя…
И снова бой. Снаряды грызли все что попадалось. Метко, беспощадно, по квадратам. Казалось, ничего уж не осталось. А кто остался из своих, становился братом. Так целый час терзали бомбы, мины, осколки, пули, комья рваной глины. Но гарнизон наш жил и отбивал атаку за атакой. Хотели подорвать наш дот собакой, но кто-то моську подстрелил, и гарнизон наш снова жил.
Но нет патронов, день словно год. Над дотом брешь и виден небосвод. Остались два бойца и слитые с бетоном наши лица. А перед нами трупы-валуны. Они на нас глядят. Они нас обвиняют. Они оставшихся в живых нас тупо изучают. Нет, не мы устроили войну, не мы вас вызвали на сечу. А вы напали на страну, утратив совесть человечью…»
Бойцы из этих дотов, достроенных и недостроенных, из 66-го Осовецкого УРа, почти все, не вышли из боя. Они остались в них навсегда…
* * *
Из дела №Р-24000. Павлов: «В отношении строительства УРов я допустил со своей стороны также преступное бездействие. В 1940 г. строились только отдельные узлы, а не сплошная линия укреплений, и я поставил об этом вопрос только в 1941 г., перед событиями. Вопросы эти хотя и были разрешены положительно, но было уже поздно. В результате моей бездеятельности УРы к бою готовы не были. Из 590 сооружений было вооружено только 180–190 и то очень редкими узлами. Такое положение с УРами дало возможность противнику безнаказанно их обходить и форсировать. Основное зло я нанес своей беспечностью и неповоротливостью…»
На судебном заседании 22 июля 1941 г.: «Ульрих: О боеготовности укрепленных районов вы сами на предварительном следствии показали: «Я сознательно не ставил резко вопроса о приведении в боеготовность укрепленных районов, в результате УРы были небоеспособны, а УРовские войска даже по плану мая месяца не были развернуты».
Павлов: «Эти показания я подтверждаю, только прошу вычеркнуть из них слово «сознательно».
Член суда Орлов, обращаясь к начальнику штаба генералу Климовских: «Скажите, был ли выполнен план работ по строительству укрепленных районов?»
Климовских: «Работы по строительству укрепленных районов в 1939–1940 гг. были выполнены по плану, но недостаточно. К началу военных действий из 600 огневых точек было вооружено 189, и то не полностью оборудованы».
Орлов: «Кто несет ответственность за неготовность укрепрайонов?»
Климовских: «За это несут ответственность: командующий войсками Павлов, помощник комвойсками по УРам Михайлин и в известной доле я несу ответственность как начальник штаба».
* * *
Одними из первых встретили врага воины 213-го стрелкового полка 56-й стрелковой дивизии (майор М.И. Яковлев), находившиеся в лагерях в районе Сопоцкина. Здесь же, в летних лагерях, размещались две батареи 113-го артполка дивизии (майор Зайцев) и один батальон 23-го отдельного саперного полка. Эти части были подняты по боевой тревоге в 3 ч. 15 минут 22 июня. Батальоны быстро заняли боевые позиции по обоим берегам Августовского канала…
