Сергей Игнатьев Смородова Горка
Вечером накануне Купалья, едва над сосновыми верхушками важным сомом всплыл под облака лунный диск, старый дом начал оживать. Нехотя, лениво, принялся стаскивать с себя покровы сонного оцепенения, покряхтел, поскрипел. Проснулся…
Домочадцы еще находились в своих комнатах, еще только вылезали из лилового бархата и черного шелка постелей, а Фаня Ичеткин, самый младший, уже томился в холле, у подножия величественной дубовой лестницы.
Стоял под портьерой, сложив руки за спиной, мялся, потирал потрепанным кедом, в который обута была правая нога, поцарапанную голень левой. Чутко прислушиваясь, ждал взрослых.
Заскрипели ступени лестницы, эхо подхватило звуки длинных и сладких зевков, зашуршали длинные юбки.
Стали выходить тетки, племянницы, сестры:
– Скоро уж начнут съезжаться…
– Да-а-а, скоренько…
– Как спалось-то, сестренка?
– Хорошо, милочка, а тебе?
– Ничево-о-о!
– Да уж пора бы, да… Уж некоторые выехали небось.
– А вам как спалось, тетушка?
– Да чего там, неплохо!
– Уж и нам начинать готовиться надо бы.
– Хорошо спалось, спасибочки.
– То сказать, у нас и конь не валялся.
– Пойдемте в кухню, приступать пора!
Зарокотали каблуки, заныл мозаичный пол, затряслись стекла в стрельчатых окнах – из глубин своих покоев дирижаблем выплыл дедушка, Транквилион Астериусович Ичеткин, владелец театров гомунькулюсов и Живых теней, паппет-мастер, черный маг- визионер и заслуженный прорицатель, для домашних же просто «Траня».
Одет он был в шелковый халат густо-винного цвета, на бритой голове – расшитая серебряными змеями черная шапочка. Клиновидная огненная борода острием указывала на побрякивающие золотые амулеты, что терялись средь рыжих зарослей на груди. Пламенная рыжина у Трани была от матери, а глаза – отцовские, желто-зеленые, кошачьи; зрачки игольным ушком.
Остановился, крякнул, требовательно пробасил:
– Ну, чего, прекрасная половина? Сестрицы-племяшки-внучки… Чего сонные такие?! Уж Луна взошла! А ну вперед, в кухню! Работа не волк, работа – ворк.
Траня очень любил заезженные плоскости и штампы.
Сестры-племяшки засмеялись, ладошками и углами шалей с длинной бахромой замахали на него – уйди, постылый!
Тут Транквилион Фаню заметил, крякнул громче прежнего. Изобразил ему, по традиции, кота: щеки надул, ухоженные огненно-рыжие усы встопорщил, а глаза – блюдцами!
– Пфффушшш… Мя-я-я-ЯЯЯЯ!
Фаня засмеялся – сил нет как, чуть не задохнулся. Согнулся пополам, стал хлопать себя по заклеенной пластырем коленке.
Траня, довольно крякая, зажал в жемчужных зубах длинную бразильскую сигару «фина корону», поплыл далее – курить на балюстраду.
А вот показался на свет канделябров, постукивая по паркету тростью, прадед Астериус Ичеткин, по- домашнему Стеша, худой и сухонькой, в домашнем вязаном кардигане (конечно же, с модно завязанным галстуком).
– Готовятся, значит, – прислушался он, добавил, ни к кому особо не обращаясь, в пространство. – Стало быть, скоро гостей жди!
Увидел Фаню, сверкнув агатом фамильного перстня, запустил узкую морщинистую ладошку в карман, вытащил золотые очки в тонкой оправе, поднес к глазам.
Требовательно посмотрел:
– Ты кто?
