русский писатель Безусловно, британские историки стараются показать нам Нельсона с лучшей стороны. Якобы он был в Неаполе неким благородным миротворцем, прибывшим в город, в котором творились ужасы и беззаконие. На самом же деле все обстояло совсем не так. На самом деле капитуляция была подписана, а Нельсон объявил, что не признает ее. В ответ даже кардинал Руффо, сам слывший жесточайший усмирителем недовольных, объявил, что ни он, ни его люди не будут участвовать во враждебных действиях против французов и их сторонников.
А те, понадеявшись на честное выполнение условий капитуляции, уже вышли из укрепленных фортов и сложили оружие. Кое-кто из них успел даже пересесть на транспорты, готовые к отплытию в Тулон. Но эти транспорты остановили по приказу Нельсона, и все были арестованы. При этом часть французов и местных республиканцев была отправлена на специальные суда (подобия барж), где арестованных настолько сбили в кучу, что они не могли ни сесть, ни лечь. Остальных бросили в неаполитанские тюрьмы.
Русский морской офицер В.Б. Броневский свидетельствует:
«Потоки крови обагрили площади Неаполя. Тюрьмы наполнены были несчастными якобинцами, из которых почти каждый день по нескольку казнили».
По словам других очевидцев, это была самая большая кровавая вакханалия конца XVIII века. Настоящая бойня, похожая на знаменитую Варфоломеевскую ночь. Людей вешали, резали, сжигали заживо на кострах, топили в море. В городе потом еще долго пахло жженой человеческой кожей, а кровь стояла на мостовых густыми запекшимися лужами.
Великий Шекспир в свое время написал: «О, женщины, вам имя вероломство!» И он словно дал нам характеристику того, что происходило в 1799 году в Неаполе. Исчерпывающую характеристику…
По сути, адмирал Нельсон поступил вероломно.
В международном праве под вероломством подразумевается невыполнение обещания, данного противнику. Другими словами, это коварство; это злой умысел по отношению к противнику, носящий неправомерный характер.
Действительно, Нельсон со всей очевидностью, страстно, до безумия влюбился в Эмму, чья чувственность порабощала его не меньше, чем материнская забота, с которой она относилась к человеку, потерявшему родную мать в девятилетнем возрасте. Пока сэр Уильям недомогал и почти все время проводил в кровати, леди Гамильтон и лорда Нельсона повсюду видели вместе.
КРИСТОФЕР ХИББЕРТ британский историк Нельсон никого не пожелал слушать. Вернее, он не послушал своих оппонентов. А вот Эмму Гамильтон он тогда слушал весьма охотно. И, конечно же, важной соучастницей этого «кровавого пиршества» была королева Мария‑Каролина. Всякая месть сладка, но месть женщины поистине еще и ужасна! Конечно, французы, находившиеся в тот момент в Неаполе, не были лично виновны в смерти ее сестры Марии-Антуанетты. И уж тем более в ней не были виновны неаполитанские республиканцы. Но какая разница! Что может быть слаще мести, которая сама дается разъяренной женщине в руки?
Марии-Каролины лично тогда не было в Неаполе. И, по сути, на британском флагманском корабле «Молниеносный» настоящей королевой была Эмма Гамильтон. И она была счастлива, как ни огорчало ее отсутствие задушевной подруги-королевы. Они практически ежедневно обменивались длинными и нежными письмами.
