Глава первая
По пустыне лучше идти ночью. И не только из-за жары. Днем я как на ладони, достаточно выслать вертолет.
Багровая луна дает очень мало света. Я худо-бедно вижу дорогу, а летчик заметит меня, только если высветит лучом прожектора.
Что я буду делать днем? Этот вопрос стоит довольно остро, но он не единственный. Куда идти? Не в плане мистическом, а вполне земном.
Вернуться в Россию? Ввиду сложностей с транспортом это путешествие достойно Афанасия Никитина! Да и не хотелось бы возвращаться в ту же точку, откуда я начал службу Эммануилу, словно этих трех лет не было. Они были. И несмотря ни на что прошли не зря. Я стал другим.
Нет! Лучше Европа. Я ее неплохо знаю, особенно Францию и Италию. Но останется ли со мной понимание языков? Пока вроде бы да, но надолго ли?
Я посмотрел на свою руку: слишком темно, чтобы увидеть знак. Но, по-моему, он там был. Я его чувствовал.
Я шел всю ночь. Начало светать. Что я буду делать, когда настанет рассвет, и кончатся Иудейские горы?
В утренних сумерках на склоне горы я увидел белую фигуру. Ярко-белую, как снег. Она была довольно далеко: метров сто. Белое платье и волосы развеваются по ветру. Она обернулась, но я не узнал ее. Махнула рукой:
— Пьер!
Еле слышно! Или вообще не слышно? Выдумка! Галлюцинация!
Легко сбежала вниз, застыла и выпрямилась, как пламя свечи в затишье после порыва ветра. И стала еще дальше. Белое платье и волосы, как солнце. Сбежала вниз, не касаясь земли.
— Пьер!
— Тереза?
Она носила черную монашескую одежду и покрывала голову. Она умерла.
Может быть, в комнате Марка стоят концентрированные пары героина? Героин вызывает галлюцинации? Сутки прошли!
Она остановилась, замерла, обернулась:
— Пьер!
Я пошел за ней. Не лучшее занятие преследовать призраков. Где там пропасть, в которую она меня заведет? Помню я зеленого Хидра!
Пропасти не было — был вход в пещеру. Она остановилась у входа, одной рукой держась за камень. Совсем близко от меня. Помедлила и шагнула во тьму.
Я включил фонарик. Пещера была невелика и скорее напоминала грот. В ней никого не было.
Холодно. Я рискнул развести костер, чтобы вскипятить воды и развести растворимое картофельное пюре с кусочками чего-то, долженствующего изображать собой мясо. Я не ел сутки. Уничтожив пару баночек, соорудил чай, прилег у костра на спальник и открыл Маркову папку.
Там оказалась толстая черная тетрадь.
«Евангелие от Марка» — торжественно объявляла первая страница.
«…Мне было плохо, очень плохо. Хреново. Дозы не было уже несколько дней. Какой героин с моими финансами! Звонил Сашке. Мучился, презирал себя, но звонил. Слезы. У нее тоже не густо. Откуда ей столько взять, средней руки журналистке! Плюнул.
Позывы к рвоте. Мучительно сокращается пустой желудок. Чем рвать-то! Я сутки не ел, не хочется. Болело все. Упал на кровать. Казалось, кости выворачивает из суставов. Смотрел в потолок. В одну точку. Все вращалось вокруг нее. Я думал, что не выдержу. Схватился за край дивана, сжал руку. Думал, порву обивку. Вспомнил, что у меня есть пистолет. Еще с войны. Трофейный. Не сдал. Долго запрещал себе о нем думать. Нашел. Патроны были. За окном в сиянии фонарей медленно кружился снег. В рот или в висок? Все равно. Я взвел курок…
И тогда раздался звонок в дверь.
Думал минуты две. Может быть, не открывать, а кончить все сейчас, пока есть решимость. Зачем подавать себе лишнюю надежду? Верно, нищие ходят по подъездам, собирают на похороны или на лечение. Какая разница?
