Котиранта, онни-маа!
– Ничего не слышу! – заявил Нежата.
Вокруг грянул смех. Вяйно опустил гусли. Светлые глаза будто погасли.
– Это струны из девичьих кос, они поют тихо. Они не кричат, а шепчут…
– Вот что, парень, – нетерпеливо ответил Нежата. – Мне тут стоять недосуг. Для начала заведи себе что-то годное вместо этого писклявого корытца, а потом уж приходи. У нас тут в посаде есть умелец, такие звонкие гусли делает, что на холме застольную грянешь – у мерян через реку слыхать. Вот это, я понимаю, гусли! А на твоих только в лесу змеям играть… Для торга и гридницы они не годятся. Прав я, ребята?
– Прав! – нестройным хором поддержали его товарищи.
– Я бы и твою игру послушал, мудрый Вельхо, – тихо сказал Вяйно.
– Мне для тебя играть, малец? – развеселился Нежата. – Вот сейчас все брошу, побегу за гуслями! Ступай-ка прочь, пока самоделку твою не поломали!
Он вскочил на коня, ударил его в бока пятками. Вяйно едва успел посторониться, чтобы не снесли с ног. Кто-то небрежно выпихнул его на улицу, и ворота закрылись.
Глаза Вяйно стали темными, словно небо перед грозой. Он убрал кантеле и медленно направился к городским воротам.
К закату мальчик ушел очень далеко, не зная куда. Ноги сами несли его, глаза не видели пути. Наконец он забрел на высокий берег Волхова, откуда был видел весь Новый город и раскинувшиеся вокруг зеленые дали. Устроившись там, он долго сидел, глядя, как пламенеющие облака затягивают небо, а их отражения медленно гаснут в водах реки. Проводив солнце, Вяйно наконец почувствовал, что детская обида отступила. И вот тогда в нем начал пробуждаться медленный, тяжкий гнев.
«Ладно же, мудрый Вельхо… Значит, струны у меня тихие, только змеям играть?! Ты меня еще услышишь! А потом и сам сыграешь, никуда не денешься… И вот тут мы увидим, кто чего стоит…»
Густо застроенный Словенский холм, опоясанный крепостной стеной, показался вдруг Вяйно темным горбом, уродующим берег Волхова. По другую сторону реки расплывалось темное бесформенное пятно селения мерян. Теперь Вяйно точно знал, чем именно ему не понравилось это место. Шумный, грязный город – как и злой, надменный Вельхо с его пустой славой, – оскверняли собой мир.
Это следовало исправить.
Вяйно снова достал кантеле, положил его на колени, собрался с мыслями, решая, с чего начать очищение.
И над рекой поплыли размеренные звуки первой руны…
* * *
Около полуночи над Волховом поднялся сильный ветер. Он дул с севера, нагоняя низкие дождевые тучи. В небе глухо грохотало и посверкивало. Вскоре пошел теплый дождь. Те, кто по разным причинам оказался ночью на улице, говорили потом, что домой идти не хотелось, наоборот, тянуло остаться под этим дождем. Велько – он ездил с материным поручением и возвращался в город уже в темноте – запомнил ту ночь как одну из самых таинственных в своей жизни. Он ехал верхом темным берегом Волхова, скинув шапку и подставив лицо падающим с неба каплям, и ему казалось, что дождь проходил через кожу насквозь, а синие молнии в тучах вспыхивали нарочно для него – вот только божье послание никак не прочесть…
Всю ночь громыхала гроза и лил дождь. А утром обнаружилось пугающее и непонятное. Волхов изменил течение, повернул в обратную сторону. Не было наверно ни единого новгородца, кто с утра не сбегал бы к реке, чтобы своими глазами увидеть великое чудо. Все волновались, подспудно ожидая страшного. Но полноводная река текла себе в берегах, только вот совсем не туда, куда ей следовало…
А дождь все моросил, пусть не так сильно, как ночью, но не прекращаясь. Вскоре жители Нового города, уже было успокоившиеся, начали осознавать, что беды только начинаются. С дождем было что-то не то. Если долго слушать, людям начинали мерещиться в шелесте капель слова неведомого языка. Шепчущие голоса нараспев повторяли тихое заклинание. Дождь как будто взывал ко всем, кого достигали его влажные прикосновения – и понемногу ему начали отвечать…
