Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 100
Один раз губы ее дрогнули, но она лишь вздохнула. Наконец раздался сигнал, открылись двери маленького вагончика.
Петр протянул руку. Она проговорила поспешно:
— Петр, поверь мне… Я хотела бы… прости меня…
— Это ты меня прости, — прервал он спокойно. — Я иногда бываю безрассуден, особенно ночью…
— Ты не поедешь со мной?
— Нет, я пройдусь немного. Покойной ночи.
Двери закрылись. Вагончик, перескакивая из одного сегмента труб в другой, набирал скорость. Несколько мгновений на стеклянной ограде отражался пробегающий волнами свет, потом он угас, и остался лишь оранжевый отблеск.
Петр долго шел наугад, ощущая лицом, лбом, щеками к невидящими глазами прикосновение ветра, который овевал и его, и темневшие вокруг деревья и кусты. Он шел все быстрее, дыхание его стало прерывистым.
В разрыве между тучами печально мерцала одинокая звезда.
«Это Марс», — подумал он и пошел дальше.
Руки раздвигали ветви, мокрые листья легко и тревожно, словно украдкой, касались его лица. Перед ним темнел большой куст с белесыми снизу листьями. Здесь он говорил с девушкой. При мысли, что он остался один, его охватила еще не испытанная никогда тревога.
Он повернулся и, спотыкаясь, побежал наугад. Он продирался сквозь кустарник, невидимые ветви хлестал ч его по лицу, а он все бежал во мраке.
«От кого я убегаю? — подумал он. — От себя? Надо что-то сделать».
Тихо опустившись на колени, он лег на отяжелевшую от росы траву и в бессилии оперся на какой-то твердый, плоский предмет. В голове мелькали обрывки воспоминаний о пережитой ночи. Вдруг он услышал ее голос: «Петр!..» Иллюзия была так сильна, что он, казалось, ощутил колебания воздуха, вызванные ее голосом. Глухой стон, похожий на рыдание, вырвался из его груди. Тогда откуда-то сверху до него донеслись медленно сказанные слова:
— Человек, что ты тут делаешь? Ты заблудился?
Петр молчал.
— Чего ты хочешь? Скажи, человек, — снова послышался голос.
— Я не хочу ничего. Ты не можешь мне помочь, Сигма.
— Почему? Не понимаю. Ты потерял что-нибудь?
Этот вопрос неожиданно развеселил Петра.
— Да, — сказал он, — потерял.
— Что ты потерял?
— Все.
— Все? Это ничего. Ты можешь каждую вещь получить снова.
— Тебе так кажется? Каждую вещь? Даже весь мир?
— Весь мир принадлежит людям. Значит — и тебе.
— Если мир не с кем разделить, он бесполезен.
— Не понимаю. Повтори фразу.
Сознание, а вместе с ним и боль возвращались к Петру.
— Все равно ты не поймешь, — сказал он. — Ты не можешь мне помочь.
— Я здесь, чтобы служить тебе.
— Знаю. Ты полезна людям… но я… мы ценим больше всего то, что тебе недоступно. Тебе это непонятно?
— Непонятно, — ответил голос покорно, но с явным нежеланием.
Петр повернулся туда, откуда доносился голос.
— Слушай… — вдруг сказал он шепотом. — Слушай, Сигма…
— Я слушаю тебя.
— Убей меня!
Стало тихо. Судорожное дыхание человека, похожее на рыдание, сливалось с однообразным шумом ветра.
— Не понимаю. Повтори фразу.
— Ты машина, которая служит людям. У тебя механическая память, и все, что в ней записано, ты можешь стереть, как будто этого никогда не было. Никто этого не узнает, никому это не принесет вреда. Сигма, спаси меня! Убей меня, слышишь?
— Не понимаю. Что значит «убей»?
— Нет! — простонал Петр. — Нет! Я ничего не сказал. Молчи! Не говори ничего. Забудь! Слышишь! Забудь!
Он дышал тяжело. Воздух словно застревал в горле.
— Ты металлическая… мертвая… машина… Ты ничего не чувствуешь, не знаешь; не понимаешь, что значит отчаяние, мука, — не знаешь ничего. Как хорошо тебе… А у меня… нет больше сил. Нет сил, но я знаю, что они нужны мне, а это уже много… Я… Забудь эту беседу, Сигма, слышишь?
— Не забуду, — возразила машина.
— Почему?
— У меня перегорела обмотка. Когда починят, забуду.
Петр засмеялся:
— Ах, так? Ну хорошо. Может быть, и меня починят, и я забуду.
Он провел рукой по лицу. Волосы, руки, одежда — все было пропитано влагой. Холод отрезвил его. Сквозь тучи проступал фиолетовый рассвет. Начинался новый день. Из тьмы появлялись контуры деревьев, ветер ослабел, было удивительно тихо. Земля лежала перед ним — огромная, лишенная красок, как бы испепеленная ночью.
Где-то у горизонта, в доме, вспыхнул огонек; Петр не мог отвести глаз от этой мерцающей земной звездочки. Там бодрствовали люди, там, как всегда, шла работа. На далеких аэродромах приземлялись корабли. В лабораториях люди с сосредоточенными лицами склонялись над аппаратами. Его друзья, товарищи по обсерватории, сбрасывали на стальной пол покрытые изморозью скафандры и смотрели на циферблат часов.
Все они ждали его. В далекой Силистрии было уже утро, маленькая девочка говорила маме: «Я не поеду с тетей на экскурсию: сегодня приедет дядя Петр и расскажет мне сказку». Петр поднял руки к лицу, протер глаза и пошел к станции, вглядываясь в светлеющее пространство, словно отдаваясь под его защиту.
Окончив рассказ, усталый юноша уснул. Я знаком попросил товарищей уйти; лишь мы с Анной задержались ненадолго у постели. Дыхание Петра становилось все медленнее и глубже, прижатая к груди рука несмело пошевелилась, будто погладила что-то, потом упала и неподвижно замерла на краю постели.
Мои товарищи стояли в передней у большой араукарии.
— Заходите ко мне, — сказал я приглушенным голосом, хотя до изолятора, где лежал Петр, отсюда не мог долететь никакой звук.
Они вошли. В комнате было уже темно, за окнами синело море. Я не зажег света. Мы уселись поудобнее, вглядываясь в голубой мрак за окном; над горизонтом сверкал высокий серебристый султан зодиакального света, и звезды, искусственные, но прекрасные, мерцающие, земные звезды усыпали небосвод.
Двери открылись, и в комнату ворвалось дыхание холодного ветра. Вошел Нильс Ирьола, который по вечерам иногда бывал у меня.
Он попытался было понять содержание беседы по отдельным репликам, но под конец спросил:
— Извините, можно ли узнать, о чем идет разговор?
— Ты помнишь, я рассказывал тебе об исследовании мозга Петра? Как внезапно изменились в нем токи, когда Анна спросила его…
— Конечно, помню, — прервал меня Нильс. Его четко очерченный профиль выделялся на фоне стекла.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 100
