Сегодня горничная, за которой я до сих пор сохранял место наслучай возвращения Оливии, показала мне письмо, полученное ею от бывшейхозяйки.
Я приступил к чтению с душевным трепетом, цепляясь запоследнюю надежду хоть что-то прояснить, но в письме содержалось толькопоручение:
Будь добра, упакуй мои вещи и как можно скорее прикажиотвезти их к служебному подъезду театра «Стрэнд».
Не забудь разборчиво надписать мое имя на всех тюках икоробках, а я позабочусь, чтобы их переправили мне.
К сему прилагаю некоторую сумму денег на покрытие расходов;сдачу оставь себе. Если на новом месте у тебя потребуют рекомендацию, мистерЭнджер, безусловно, напишет все, что полагается.
Моя благодарность и т. д.
Оливия Свенсон.
Мне пришлось вслух зачесть это письмо растерянной девушке,да еще растолковать, что ей делать с пятифунтовой банкнотой, вложенной вконверт.
4 декабря 1898
В настоящее время у меня сезонный ангажемент в Ричмонде;театр «Плаза» расположен на берегу Темзы. Сегодня, отдохнув у себя в гримерноймежду дневным и вечерним представлениями, я как раз собирался пойти перекуситьвместе с Адамом и Гертрудой, когда в дверь постучали.
Это была Оливия. Я впустил ее, не соображая, что делаю. Онавыглядела прелестно, но казалась усталой; сказала, что весь день меняразыскивала.
– Робби, мне удалось добыть сведения, которые тебяинтересуют, – сообщила она и показала мне запечатанный конверт. – Ониздесь, хотя ты должен понимать, что я к тебе не вернусь. Пообещай мне сию жеминуту прекратить вражду с Альфредом. Если дашь слово, получишь этот конверт.
Я напомнил, что с моей стороны вражда давно прекращена.
– В таком случае, зачем тебе его секрет?
– Как будто ты не знаешь, – ответил я.
– Только для того, чтобы продолжать войну!
Она была недалека от истины, однако я сказал:
– Это простая любознательность.
Тут Оливия заторопилась, сказав, что Борден, прождав ее целыйдень, и так заподозрит неладное. Я не стал ей напоминать, сколько пришлосьждать мне самому.
Я спросил, к чему было писать письмо, если все можнопередать на словах. Она ответила, что все это чересчур сложно, чересчурзапутанно, и что информация переписана из личного архива Бордена. В концеконцов она отдала мне конверт.
Принимая письмо из ее рук, я спросил:
– Здесь и вправду содержится разгадка тайны?
– Да, думаю, так.
Она уже взялась за ручку двери.
– Можно задать тебе последний вопрос, Оливия?
– Ну, что еще?
– Борден – это один человек? Или их двое?
Она улыбнулась, и внутренне я вскипел: так улыбаетсяженщина, думая о своем любовнике.
– Это один человек, можешь мне поверить.
Я вышел с нею в коридор, но там в пределах слышимостисновали техники и рабочие сцены.
– Ты счастлива? – спросил я ее.
– Да, счастлива. Прости, если ранила тебя, Робби.
С этими словами она ушла, не улыбнувшись, не обняв меня напрощание, даже не протянув руки. За минувшие недели мое сердце превратилось вкамень, и все же такое расставание отозвалось в нем болью.
Вернувшись в гримерную, я затворил дверь, оперся на нееспиной и нетерпеливо распечатал конверт. В нем оказался жалкий листок бумаги,на котором рукой Оливии было написано одно-единственное слово.
