1
Едва папа Иннокентий X взошел на Святой престол, как его невестка донна Олимпия приступила к скупке всех соседних с бывшим кардинальским дворцом зданий с целью включения их в состав старой и куда менее импозантной резиденции Памфили. И как некогда Иисус изгнал торговцев из храма Иерусалима, чтобы храм мог служить своему истинному назначению, донна Олимпия убрала с пьяцца Навона всех жриц любви и лоточников, чтобы там, вне дурных поветрий жития мирского, мог вознестись Форум Памфили, каменное свидетельство величия и значимости нового поколения правителей.
Хотя донна Олимпия назначила личным архитектором папы престарелого Джироламо Райнальди, Франческо Борромини не питал ни малейших иллюзий, что и его привлекут возводить этот колосс. Опыта у Франческо было предостаточно, и последние заказы свидетельствовали о том, что в высоких сферах ему готовы доверить руководство даже самыми крупными стройками. Незадолго до этого он был назначен главным архитектором Пропаганда Фиде, семинарии, где тысячи миссионеров постигали теологические премудрости, расположившейся напротив палаццо его соперника Бернини, лишенного на нашумевшем заседании архитектурной конгрегации должности главного архитектора собора Святого Петра. Перед этим Франческо капитально отремонтировал один из великолепнейших дворцов Рима, принадлежавший князю Карпенья, а также начал строительство Сапьенцы, будущего университета.
Но наибольшее впечатление на понтифика произвели успехи Борромини при перестройке базилики Латерана. Франческо предложил несколько проектов обновления Сан-Джованни, в которых, руководствуясь требованием сохранить первоначальное здание, сумел осуществить фундаментальную перестройку корабля.[7]Проекты после долгих раздумий были одобрены его святейшеством. Иннокентий в отличие от своего импульсивного предшественника был человеком серьезным, вдумчивым, принимавшим решения исходя в первую очередь из соображений экономии. Франческо он понравился, он чувствовал родство душ с ним: оба понимали, что они — лишь орудие воли Божьей, в земные задачи которых входило пресуществлять намерения Всевышнего добросовестно и по лучшему разумению. И когда Иннокентий вызвал Борромини к себе, Франческо, на сей раз не медля, отправился в палаццо Памфили.
Старые стены до сих пор источали едва уловимый запах шампиньонов. Следуя за лакеем к залу для приемов, Франческо почувствовал, что его ладони взмокли от пота. Сколько раз ему приходилось с тревожно бьющимся сердцем миновать эти коридоры в надежде вновь увидеть ее лицо, вновь услышать ее голос. Сейчас его назойливо сверлил лишь один вопрос — но имел ли он право задать его папе?
— Как там с делами в Сан-Джованни? Тебе и далее сопутствует успех, сын мой? — поинтересовался Иннокентий, допустив Франческо к туфле.
— Монсеньор Спада доволен, сам же я — нет, — ответил Франческо, поднимаясь. — Быть может, ваше святейшество изъявит желание своими глазами взглянуть на работы. Это было бы большой честью для меня.
— Боюсь, в данный момент у нас недостает времени, — ответила за Иннокентия донна Олимпия. Она сидела в кресле подле деверя, причем ничуть не ниже трона папы, — ни дать ни взять королева рядом с королем. — Сейчас нас занимают вещи куда более важные.
— Разве что-то может быть важнее епископального храма? — не выдержал Франческо.
— Разумеется, ничего. — Вопрос Борромини явно задел за живое донну Олимпию. — Несмотря на это, мы вынуждены сейчас все силы отдавать палаццо Памфили. Что его святейшеству епископальный храм, пусть даже распрекраснейший, если его мирская обитель загорожена домами, заселенными простонародьем? Разве подобное унижение не есть оскорбление Божьего наместника на земле и его святой церкви?
— Насколько я могу понять из ваших слов, проект Райнальди разочаровал вас?
— Если принимать в расчет искусство, и только его, — пожала плечами донна Олимпия, — то мы бы остановили наш выбор на кавальере Бернини. Лишь эта досадная история с колокольнями, которой, как нам стало известно, воспользовался кое-кто из его соперников в своих интересах, удерживает нас от того, чтобы пожаловать ему должность архитектора семьи Памфили, поскольку это явно окажется ей во вред.
