«Подумать только, и весь этот спектакль из-за полуящика мышей для ее удава», — подумал Джек, разум которого под действием алкоголя уже раскрепостился.
Казалось, Биркс говорила так громко, что все вокруг оборачивались.
Джек осторожно оглянулся, но не заметил ни одного любопытного. Все посетители кафе были заняты только своими делами, и лишь некоторые смотрели на сцену, где новая пара танцовщиков изображала влюбленных змей.
Все происходившее вокруг Джек воспринимал как в тумане. Множество чужих лиц, отражавших непонятные ему эмоции, переплетенные пальцы, запрокинутые головы, тяжелое дыхание.
Это были чужие лица — все, кроме одного, освещенного огнями барной подсветки. Перебитый нос, несколько заметных шрамов, напряженная поза и глаза, стригущие полумрак зала. Джек узнал его — это был Энрике Коррадо.
66
Такси Джека Холланда было безвозвратно потеряно. Гонка потеряла всякий смысл, и Энрике хотел выйти на ближайшем перекрестке, однако раздумал.
— Где здесь самое людное место?
— На Главной площади.
— Давай туда.
Как оказалось, Энрике не ошибся. Едва его такси выехало на площадь, как им навстречу проехал автомобиль, на котором уезжал Холланд. Машина была без пассажира, и Коррадо понял, что он на правильном пути.
— Теперь езжай вон туда, где толпятся какие-то придурки, — указал Коррадо.
— Это кафе «Бумба». Там собираются психофаги.
— Кто-кто?
— Психофаги. Они поглощают психические бактерии и утверждают, что видят мир изнутри.
— Пусть поглощают что хотят. Мне это не мешает, — усмехнулся Энрике.
Машина остановилась возле «Бумбы», и, расплатившись с таксистом, Энрике выбрался на тротуар. Он покосился на группу молодежи, толкавшейся возле входа в кафе, и неспешно двинулся прямо на них.
От Коррадо исходила такая угроза, что молодые люди сразу расступились и отошли подальше, чтобы даже случайно не коснуться этого человека, заряженного смертельно опасными флюидами.
То, что Энрике увидел внутри кафе, ему не понравилось.
Здесь пахло сумасшедшим домом — отделением для тихопомешанных. Эта атмосфера была Энрике хорошо знакома. Еще мальчишкой он посещал лечебницу для душевнобольных, где находился его дядя Мануэль.
Эти посещения происходили каждое второе воскресенье месяца, и всякий раз мать поднимала Энрике очень рано. Потом дядя Мануэль умер, и визиты в лечебницу прекратились.
«Не самое лучшее место, чтобы стрелять в Холланда», — подумал Энрике и, плохо ориентируясь в полумраке, двинулся в сторону светящегося барного угла.
Слабые светильники позволяли видеть ряды бутылок и самого бармена, встряхивавшего шейкер в такт звучавшей со сцены музыке.
«Да она, кажется, поет…» — определил Коррадо, заметив, что сидевшая на сцене девушка шевелила губами.
Подойдя к барной стойке, Энрике присел на высокий стул и, взглянув на бармена, сделал заказ:
— Чего-нибудь легкого.
— «Крем-оранж»?
— Давай, — махнул рукой Энрике и незаметно дотронулся до пистолетов. Царившая в кафе атмосфера не позволяла расслабиться.
— Ваш заказ, мистер, — сказал бармен.
— Что это такое? — удивился Энрике, глядя на извергающий пузыри напиток.
— Ничего страшного, мистер, это просто углекислый газ.
— Ну, если только это… — пожал плечами Энрике и сделал осторожный глоток.
«Мороженого какого-то намешали, — решил он, оценивая вкусовые качества напитка. Коррадо сделал глоток, потом еще — „крем-оранж“ таял во рту и приятно разогревал горло. — Э, да меня повело, — заметил он, видя, как расплываются стены, столы, стулья, люди и их лица. — Нужно собраться. Собраться немедленно и больше не пить эту дрянь».
Коррадо отодвинул бурлящий стакан и, стараясь сконцентрироваться, начал всматриваться в лица посетителей.
Вот толстяк с трясущимися губами держит за руку девицу с выбритой головой. Девица что-то быстро говорит и гладит руку толстяка. Видно, что парню приятно.
А вот другая пара. Она черноволосая с четкими и выразительными чертами лица. Он похож на кузнечика — худой и высокий. Бедняга сидит на стуле в неудобной позе, и его колени упираются в крышку стола. Эти двое тоже соприкасаются руками. Девушка что-то то ли поет, то ли рассказывает, а ее партнер едва не исходит слюной. Его голова мелко трясется, а слюнявые губы кривятся в торжествующей улыбке.
«Ну какая же здесь поганая публика!» — покачал головой Энрике.
— Что-нибудь не так, мистер? — спросил бармен.
— Да здесь все не так, — заявил Коррадо.
— То есть?
Но Энрике не ответил и снова вернулся к парочке из темного угла. На их столе громоздился какой-то ящик, а напротив ящика сидел еще один человек.
«Третий лишний, — усмехнулся Энрике. — И скорее всего, извращенец».
Неожиданно «лишний» обернулся, и Коррадо показалось, что это лицо ему знакомо. Он осознавал, что знает этого человека, однако принятый внутрь «крем-оранж» мешал вспомнить, кому принадлежало это лицо — врагу или другу.
Человек тоже узнал Энрике и, выхватив оружие, сразу ответил на все вопросы Коррадо.
«Это же Холланд!..» — вспомнил он и прыгнул в сторону, избегая верной пули.
67
Разбитая бутылка разлетелась брызгами стекла и алкоголя, но самому Коррадо удалось улизнуть. Джек сделал поправку и выстрелил еще раз, целясь в торчащие ноги, но пуля снова прошла мимо.
Несколько человек выскочили из-за столов и, громко крича, побежали к выходу. Следом за ними с некоторым опозданием стали кричать и остальные, однако делали они это с какой-то ленью и неохотой.
«Наверное, на них тоже действует „крем-оранж“», — подумал Джек, ловя на мушку неясный силуэт Коррадо.
Раздался выстрел, затем чей-то крик, и посыпалась посуда.
Коррадо перебежал за колонну, и через секунду в сторону Джека полетели пули. Они застучали по стене, отбивая куски штукатурки, и по спинкам стульев, расщепляя дорогое дерево.
Коррадо неоправданно спешил, и это тоже было следствием приема крепких напитков.
— Не получишь часы, гад, — сказал Джек и, едва Коррадо сделал паузу, поднялся над столом и выстрелил в выглянувшего из-за колонны гангстера.
Пуля ударилась в колонну, и в лицо Энрике брызнула бетонная крошка. Он выругался и сделал несколько выстрелов вслепую.
Неожиданно на сцену выскочила танцовщица. Она металась, громко кричала, и ей на помощь поспешил ее партнер. Коррадо выстрелил в него, и танцовщик упал, обрывая портьеру.
