Да, чтобы два раза не вставать.
Карлсон в Швеции не так популярен, как в России. Не знаю почему. Догадываюсь о причине, но ничего категорического сказать не могу.
Меня в «Карлсоне» (понятно, что сейчас слушает несовершеннолетняя Елизавета Шемякина?) очень радует то обстоятельство, что фрекен Бок – тёзка личной поварихи Карла XII, которую мы захватили в плен под Полтавой, а она оказывала при этом яростное сопротивление и драгуну Помялову сломала два ребра, а драгуну Сырову выбила зуб.
Мне во всех фрекенбоках нравится их валькирность и преданность делу.
Толстой и Фет
Как нам всем хорошо известно, у знаменитого младшего счетовода Порфирия Фета был какой-то однофамилец – поэт Афанасий Фет.
В отличие от знаменитого Порфирия, Афанасий очень много писал. И стихов, и трудов по практическому сельскохозяйственному изготовлению хлебной водки, и писем понаписал вагоны, да ещё, неугомонный, воспоминания оставил. До того ревновал Афанасий к славе великого Порфирия Фета, что все свои творения публиковал и даже получал за это деньги. Конечно, полностью затмить Порфирия Афанасию не удалось, и стихи его из-за этого были «проникнуты тонкой грустной лирикой журавлиного клина».
А я человек такой – попались мне в руки воспоминания этого самого Афанасия Фета, я и стал их внимательно, как у меня водится, читать с карандашом, иронично выгибая соболиные брови свои в различных мемуарных местах. Скажу прямо: окажись у меня в лапах сам поэт Афанасий, уже через час мы сидели бы с ним за одним столом, я бы курил, глядя в окно, а он подписывал бы чистосердечное.
Прочь мечты. Приходится работать не с живыми людями, а с бумагами.
Только что прочитанное у Фета заставило меня кричать и пить воду одновременно в течение получаса.
Перехожу к сути. Дружил Афанасий Фет со всеми подряд – такой уж был характер у человека. Поэтому никто не удивлялся его дружбе с графом Львом Николаевичем Толстым. Который тогда ещё не был маститый морализатор и кудесник, а был 29-летний молодой талантливый автор с кудрями до плеч.
И вот сидит грустный Афанасий в гостях у талантливого молодого Толстого, который только что вернулся из физкультурного кружка, в котором поднимал гири и прыгал через «козла»: свежий такой ещё, холостой граф, брат Николай Николаевич при нём. Пьют коньяки, беседуют про скорую отмену крепостного права, касаются отношений полов между собой, короче, безумствуют и сверкают гранями.
И заходит на квартиру к Толстым некто Осташков, известный охотник на медведей, живая легенда. С порога начал: «Поедемте на охоту, господа, зима уже, а мы всё на нормальной охоте не были, поедемте, а, убьём медведей всяческих, а то мне они уже буквально снятся по ночам, будоражат и манят, окаянные! Медведицы стали сниться, до того дело дошло… Поедемте и всех поубиваем!»
Конечно, все гости решительно кинулись в дверь, начать немедленно охотиться. Унылого Фета с собой почему-то не взяли. Оставили на квартире. Понятно, не Порфирий же, чего этого Фета с собой на охоту брать?!
Однако Лев Николаевич, выбегая, как пишет сам Фет, «выпросил у меня мою немецкую двустволку, предназначенную для дроби». Я так думаю, сказал: «Давай сюда своё ружьё, Фет! А то застрелисся тут без нас от безделья, а мне дробовик очень нужен в охоте на медведя!»
А потом, принимая дробовик, добавил, в сторону глядя: «Эх, Афоня, всем ты хорош, но не Порфирий, нет!»
Вооружённый двустволкой с дробью (дробовое ружьё в охоте на вытравленного из берлоги медведя вещь необходимая: ну там, не знаю, сигнал какой подать или посвистеть в дула, чтобы не скучать, а то зачем она вообще?), Лев Николаевич взял с собой ещё какое-то ружьё, но о нём всеми вспоминалось потом как-то туго и неохотно.
Поставили Льва Николаевича у дерева и велели вокруг всё хорошенько оттоптать, чтобы было удобно, если что, вступить с медведем в рукопашную схватку. Но кудрявый Лев Николаевич решил не оттаптываться, а, напротив, хитро затаиться со своим дробовиком в сугробе и бить всех медведей кучно.
Подняли из берлоги огромную медведицу и погнали прямо на сугроб, в котором возился с арсеналом будущий автор «Воскресения» и отец одиннадцати, что ли, детей. Разъярённая медведица, конечно, выбирала недолго и ринулась на Льва Николаевича. «Спокойно прицелясь, Лев Николаевич спустил курок, но, вероятно, промахнулся…» – меланхолично пишет Афанасий Фет.
Выстрелил граф во второй раз и, видимо, ранил опасного хищника. Несильно ранил, как-то только подразнил. Медведица с разбега повалила графа и побежала дальше. Отклониться от удара граф не смог – он же в неоттоптанном сугробе сидел, а теперь лежит и смотрит на голубое безразличное небо проницательными глазами.
Получить по туловищу удар массой до 400 кг и при этом элегантно свалиться, не потеряв сознания, – это чудо. Здоровая порода и регулярные занятия физкультурой спасли для нас Льва Николаевича. Писатели позднего времени, не говорю уже о своих современниках, способны ли они были на такое?! Смог бы Чехов задушить руками питона на Цейлоне, а Горький – разорвать пасть аллигатору во время своих американских гастролей?
Сомневаюсь. Дело здесь, конечно, не в масштабах талантов, а в регулярности посещения физкультурного кружка с гирями и «козлом».
