Не ясен то сокол по крутым горам летает, То Костюшко варвар по своей армеюшке разъезжает. Он фронты то свои, знаменушки украшает, Своих мызничков, генералушков ублажает: «Вы не плачьте же мои мызнички, право, генералы, Не рыдайте ж вы, мои свирепые кавалеры! Как заутра у Бела Царя будет праздник, Не маленький праздник, праздничек Петров день, Все рынушки, трактирушки будут растворены, Все гусарушки, все уланушки будут пьяны, Казаки наши донецкие все загуляют». Как на тот-то раз казаки-други были осторожны, Всю ночушку казаки-други не спали, Во руках-то своих борзых коней продержали, На белой-то заре, на утренней, ура закричали, Закричали они загичали — Костюшку поймали, Да велели ж его, Костюшку, накрепко связать, Приказали у него скоро допрос допросить…
Гибель Костюшки, взятого в плен донскими казаками, тяжело отозвалась на поляках. Предводители польских шаек, которых песня донская называет «мызничками-генералами» потому, что они были помещиками мелких имений, мыз, – стали отступать к Варшаве и занимать укрепленное предместье Варшавы – Прагу. Туда же спешил Суворов, соединившейся с Ферзеном. 24 октября Суворов начал штурмовать Прагу. Ночь спустилась тихая, но темная и мглистая; было холодно и сыро. В сотнях запылали костры. Казаки и солдаты надевали чистое белье, осматривали оружие, молились перед образами, поставленными у огней. В 3 часа ночи полки построились и приготовились к штурму. В 5 часов утра взвилась сигнальная ракета и войска бросились на крепость. Это был страшно кровопролитный штурм. Истребляя все на пути, пехотные полки ворвались в Прагу, и к 11 часам вся Прага была в наших руках.
Казачий денежный ящик. С немецкой картины начала XIX в.
Едва только пехота кончила свое дело, Денисов с полками: своим, подполковника Краснова и Орлова, выскочил за укрепление и тут увидел польскую конницу, настроившуюся против него. Поляков было больше, нежели казаков, и лава казачья не знала что делать, но, по приказанию Денисова, бросилась в атаку. Казак Быкадоров, тот самый, который в самом начале войны брал пленного, бывший теперь знаменным, на лихом коне опередил полки шагов на 20 и полетел на поляков. Поляки встретили казаков залпом из ружей. За дымом и поднятой тронувшимися эскадронами пылью ничего не стало видно. И вдруг, уже сзади польских рядов послышался голос Быкадорова:
– Коли! ребятушки, коли!
Поляки повернули своих лошадей и поскакали к Висле. Казаки вогнали их в воду и заставили сдаться. Много забрали тут лошадей казаки. Но добыча была неважная. Лошади были худы, изнурены, фураж было негде доставать, и казаки продавали их жидам по два рубля за лошадь.
После штурма Праги пала и Варшава. Война была окончена. Россия получила земли до р. Немана и Буга и Курляндскую губернию.
Императрица за польскую войну пожаловала Донскому войску знамя.
До конца 1795 года казачьи полки простояли в Польше. Зимой казаки вернулись домой и были распущены по домам, но не долго простояли они у себя. Их ожидал новый поход: в Италию и Швейцарию.
42. Донские казаки с Суворовым в Италии. 1799 год
С глубоким уважением и удивлением читаешь теперь о том, что делали наши деды сто лет тому назад. Почти поголовно уходили казаки с полками на войны. Одни возвращались, другие уходили. Сегодня с ружейной пальбой и криками встречали станицы героев, вернувшихся с похода, сегодня за чарой вина слушали казаки рассказы о богатырских подвигах и победах, о славных поисках и лихих атаках, о Суворове и о пленении Костюшки, сегодня отец любовался на сына-героя, с отличием, с медалями и ранами, еле зажившими, вернувшегося из похода, а завтра сам брал пику, седлал иногда того же коня и шел в полк в другой поход. В это время зародилась на Дону и эта грустная песня: